Освободи дух

— Майк, — я постарался, чтобы мой голос не дрогнул, — что ты делаешь? Опусти пистолет.

— Я купил его в ту ночь, когда возвращался с опознания Фелиции. Думал, что найду того, кто убил ее, и выпущу ему мозги. Кросби оказался хитрее. Но не только он виновен! Вы двое были там. Вы двое советовали ему сделать это.

— Каждый волен делать то, что считает нужным, — сказала Луиза.

— Так вы говорили Кросби, да? Вот он и воплотил свои чертовы желания! Вам стоило держать рот на замке.

Ему нужен был виновный. Тот, кого он мог бы пристрелить сам. Я с осторожностью сделал шаг к Майку. Он даже не посмотрел в мою сторону.

— Не двигайся, Харт.

Рука Майка лежала на спусковом крючке. Следующие три события произошли почти одновременно, с разницей в доли секунд: все мы соображали быстро.

— Фелиция сама хотела умереть, — сказала Луиза.

Майк нажал на курок.

Я швырнул в Майка абсент, который все еще сжимал в руках.

Бутылка разлетелась на мелкие осколки, обдавая все вокруг фонтаном зеленых брызг. Майк пошатнулся, и пистолет выпал из его руки. Как ни странно, сознания он не потерял, только стоял, пошатываясь, и смотрел перед собой, не замечая ничего. Наконец, он медленно посмотрел на меня и, не прибавив ни слова, вышел из комнаты. Я не стал его останавливать.

— Я позвоню в больницу, — сказал я.

— Где телефон?

— Не надо, Харт. Она мертва.

Даниэль не смотрела на меня. На ее руках лежало хрупкое тело Луизы, на груди которой расползлось алое пятно. Остекленевший взгляд девушки уставился куда-то вверх, на белоснежный полог кровати, сейчас усыпанный алыми каплями.

— Нет, — сказал я.

Пальцы Даниэль провели по шее Луизы, как будто хотели прикоснуться, почувствовать последнее тепло. Руки Даниэль обхватили плечи подруги и начали укачивать безжизненное тело. Она пела простую песенку, которую я слышал много раз, колыбельную. Она убаюкивала Луизу, как будто та видела кошмар, а теперь снова уснула, и Даниэль охраняет ее сон без сновидений.

— Уходи, Харт, я тебя очень прошу, — Даниэль убрала с лица Луизы прядь волос, испачканную в крови, закрыла ее глаза.

— Ты ничем не можешь помочь. Позволь нам побыть вдвоем.

Я смотрел и не мог поверить. Видел кровь на груди Луизы, но это казалось мне дурным сном — наваждением, навеянным абсентом, опиумом, бессонницей… чем угодно! Только бы это не было правдой. Но ни абсент, ни опиум, ни даже бессонница не могли выкинуть подобной шутки. Они были откровенны, не затуманивали разум. Перед моими глазами ясно горели капли крови на пологе кровати. Руки Даниэль, укачивающие безжизненное тело. Приоткрытые губы Луизы, как будто она удивилась или хотела закричать — но не успела. Холодная бледность ее тела. Развороченная грудь. Пистолет все еще лежал у кровати — в брызгах абсента, испачканный в вечности.

— Каждый раз, когда ты закрываешь глаза, — напевала Даниэль, — я хочу прикоснуться к ним губами. Чтобы снова ощутить тебя.

Я понимал, что мне лучше уйти. Знал, что больше никогда не увижу сестер. Кое-что появляется в нашей жизни лишь на краткий миг счастья. И исчезает. Навсегда Я прочистил горло:

— Надеюсь, ты не будешь… — Нет. Я отдам ее тело болоту. А сама уйду. Я не смогу остаться в этом доме.

— Понимаю. До свидания, Даниэль.

— Прощай, Харт. И не забывай слушать собственное сердце.

Я поцеловал ее губы, на которых застыло несколько капелек крови Луизы. Потом наклонился и прикоснулся к холодным губам самой Луизы. Во всем этом было что-то неправильное. Истории не должны заканчиваться вот так.

Мы верим, что будем жить вечно.

Я остановился только однажды, в дверях спальни, чтобы оглянуться и еще раз — последний — посмотреть на мертвую Луизу и укачивающую ее на руках Даниэль.

— Каждый раз, когда ты закрываешь глаза… В коридоре меня ждала сумка с вещами, которые я даже не успел разобрать. Несколько секунд я стоял на нижней ступеньке лестницы и смотрел на нее. Нужно ее забрать. Нужно уходить.

Я тряхнул головой и спустился в подвал. Здесь еще оставался абсент, и я уселся на землю, скрестив ноги, в центре мертвого дома. Я пил горькую жидкость из горла и слушал, как приглушенный голос Даниэль напевает колыбельную. Спи, милая Луиза, спи. И пусть тебе снятся только красивые сны.

Как быстротечно время вина и роз.

Я пил, пока в бутылке не осталось абсента на самом дне. Тогда я закинул ее в дальний угол подвала и поднялся на первый этаж. Взял сумку с вещами и вышел во двор. Я не остановился, чтобы вдохнуть так любимый мною запах болот. Не остановился, чтобы посмотреть на дом. Даже поравнявшись с Майком, который сидел на дорожке, я не оборачивался. Потому что знал, что иначе не смогу уйти.

Он сидел, пропитанный абсентом, сжимал рукой колени и не зажженная сигарета в его пальцах дрожала.