Снега той зимой нападало много, и Игорь Петрович с Дартом зачастили в близлежащий парк, предаваться долгим прогулкам по сугробам. Игорь Петрович — средних лет крупный мужчина, одутловатый и одышливый, с прокуренными пшеничными усами, бывший сотрудник полиции, уволившийся из органов из-за конфликта с руководством. Ныне он работал старшим смены охранников.
Добавить в моё избранное
9 мин, 19 сек 11495
Стерёг он со своими подчиненными территорию бывшего завода, приютившую сейчас кучу всевозможных фирм и фирмочек, офисов, автосервисов и складов бог знает с чем. А Дарт — годовалый и не очень чистокровный ротвейлер, исчадие ада в глазах местных собачников, кровожадный дракон для всех окрестных бабушек с престарелыми болонками и пожиратель младенцев и детей постарше каждой молодой мамочки по соседству, но умница и красавец, по мнению самого Игоря Петровича.
Были у Игоря Петровича жена Людмила, мало интересовавшая его во всех смыслах полнотелая крашеная блондинка, и взрослый сын, давно уже перебравшийся на постоянное место жительства в Германию и с тех пор ни разу не навестивший родителей.
В тот день стоял лёгкий морозец, снег искрился и поскрипывал под подошвами валенок Игоря Петровича, Дарт солидно пыхал клубами пара справа от ноги хозяина, а все встречные-поперечные, особенно с собаками, привычно рассасывались по закоулкам. А вот и вход в парк, осталось только найти полянку попросторней, чтобы Дарту было где порезвиться. Будет ли свободна эта поляна, Игоря Петровича с Дартом беспокоило мало. Обычно приглянувшееся местечко быстро и незаметно очищалось само, поскольку связываться с агрессивным Дартом и его хозяином, самоуверенным бывшим полицейским, не хотелось никому. На счету Дарта было несколько сильно покусанных домашних собак, огромное количество разодранных в клочья футбольных мячей и множество напуганных до слёз малышей. Всё это сходило с рук Игорю Петровичу благодаря старым связям и нужным знакомствам в рядах доблестной полиции.
А вот и любимая поляна, ровная, просторная, укрытая пухлым и нетронутым снежным одеялом. «Пусто! Хорошо, но скучно… Давно Дарт не гонял никого»… — подумал Игорь Петрович. Ан нет, поляна не пустовала … На дальнем её краю виднелась знакомая фигурка. «Твою мать. Эта сука сумасшедшая здесь… Клавка, чтоб ей пусто было, дура больная!» — начал закипать экс-полицейский. Сумасшедшая попросту игнорировала его, и это раздражало.
Клава, Клавка, Клавдия, как её только не звали. Она была местной сумасшедшей и жила, скажем, где-то по соседству, поскольку точного её адреса не знали даже сверхосведомлённые корреспонденты агентства ОБС, те самые старушки на лавочках у подъездов. Клавдия, неопределимого возраста женщина, невысокая и худощавая, с коротко остриженными белоснежными волосами, была бы похожа на школьную учительницу или библиотекаря, если бы не одевалась в невообразимое количество драных юбок, мужские засаленные пиджаки и резиновые сапоги. Весь день она проводила на улице, бесцельно и хаотично шатаясь по тротуарам с блуждающей улыбкой, и напевая неожиданно приятным и звучным контральто, непонятно как умещающимся в тщедушном теле, старинные романсы. Она получала пенсию и с грехом пополам могла самостоятельно купить в близлежащей «Пятерочке» необходимый минимум самых дешёвых продуктов. Людей она не замечала, а люди старались не замечать её, хотя была Клавдия совершенно безобидной.
Когда ложился и не таял первый снег, Клавдия менялась. Дело было не только в валенках, приходивших на смену резиновым сапогам, и заношенном безразмерном мужском пальто, покрывавшем её худые плечи. Перемены наступали и в её поведении. Обычно отстранённое выражение лица становилось целеустремлённым и сосредоточенным, глаза начинали светиться радостью. Она вооружалась потрёпанным брезентовым собачьим поводком со ржавым карабином и целыми днями пропадала в парке, в самых дальних и укромных его уголках. Зимой в её жизнь приходил Снежок. До первых капелей Клавдия «выгуливала» Снежка по укромным аллейкам и заснеженным полянкам, стараясь не попадаться на глаза прогуливающимся людям. Лишь иногда кто-нибудь замечал мелькнувшие между голых стволов цветастые Клавины юбки или слышал, как она выкрикивает своим мелодичным контральто — «Снежок! Ко мне! Снежок, сидеть! Умница, Снежок!» — и что-то подобное.
Наверняка никто ничего не знал, но все сошлись во мнении, что много лет назад у Клавы была собака по кличке Снежок, а потом куда-то делась. Кто-то говорил, что пёс попросту сбежал от чокнутой бабы, кто-то считал, что Клавдия забыла его в квартире, и он умер от голода, а щедрые на шокирующие подробности подростки считали, что хозяйка сама то ли просто убила, то ли принесла Снежка в жертву Сатане, Чернобогу, Ктулху и бог весть кому ещё. Но факт остаётся фактом — Снежка у Клавы никто никогда не видел. Старшее поколение припоминало, что в одна тыщща девятьсот семьдесят каком-то, когда Клавка вроде бы появилась в этом районе, никакой собаки, кошки, лошади, а равно и свиньи при ней не было. Был только широченный и длиннющий потрёпанный поводок со ржавым карабином.
«Плевать! — думал Игорь Петрович, пробираясь по узенькой тропке к середине поляны.»
— Не хватало ещё нервы тратить на эту психованную. Что она есть, что нет её«… Обычно Клава старалась не пересекаться с другими собачниками и при виде их незаметно уходила подальше. Но не в этот раз.
Были у Игоря Петровича жена Людмила, мало интересовавшая его во всех смыслах полнотелая крашеная блондинка, и взрослый сын, давно уже перебравшийся на постоянное место жительства в Германию и с тех пор ни разу не навестивший родителей.
В тот день стоял лёгкий морозец, снег искрился и поскрипывал под подошвами валенок Игоря Петровича, Дарт солидно пыхал клубами пара справа от ноги хозяина, а все встречные-поперечные, особенно с собаками, привычно рассасывались по закоулкам. А вот и вход в парк, осталось только найти полянку попросторней, чтобы Дарту было где порезвиться. Будет ли свободна эта поляна, Игоря Петровича с Дартом беспокоило мало. Обычно приглянувшееся местечко быстро и незаметно очищалось само, поскольку связываться с агрессивным Дартом и его хозяином, самоуверенным бывшим полицейским, не хотелось никому. На счету Дарта было несколько сильно покусанных домашних собак, огромное количество разодранных в клочья футбольных мячей и множество напуганных до слёз малышей. Всё это сходило с рук Игорю Петровичу благодаря старым связям и нужным знакомствам в рядах доблестной полиции.
А вот и любимая поляна, ровная, просторная, укрытая пухлым и нетронутым снежным одеялом. «Пусто! Хорошо, но скучно… Давно Дарт не гонял никого»… — подумал Игорь Петрович. Ан нет, поляна не пустовала … На дальнем её краю виднелась знакомая фигурка. «Твою мать. Эта сука сумасшедшая здесь… Клавка, чтоб ей пусто было, дура больная!» — начал закипать экс-полицейский. Сумасшедшая попросту игнорировала его, и это раздражало.
Клава, Клавка, Клавдия, как её только не звали. Она была местной сумасшедшей и жила, скажем, где-то по соседству, поскольку точного её адреса не знали даже сверхосведомлённые корреспонденты агентства ОБС, те самые старушки на лавочках у подъездов. Клавдия, неопределимого возраста женщина, невысокая и худощавая, с коротко остриженными белоснежными волосами, была бы похожа на школьную учительницу или библиотекаря, если бы не одевалась в невообразимое количество драных юбок, мужские засаленные пиджаки и резиновые сапоги. Весь день она проводила на улице, бесцельно и хаотично шатаясь по тротуарам с блуждающей улыбкой, и напевая неожиданно приятным и звучным контральто, непонятно как умещающимся в тщедушном теле, старинные романсы. Она получала пенсию и с грехом пополам могла самостоятельно купить в близлежащей «Пятерочке» необходимый минимум самых дешёвых продуктов. Людей она не замечала, а люди старались не замечать её, хотя была Клавдия совершенно безобидной.
Когда ложился и не таял первый снег, Клавдия менялась. Дело было не только в валенках, приходивших на смену резиновым сапогам, и заношенном безразмерном мужском пальто, покрывавшем её худые плечи. Перемены наступали и в её поведении. Обычно отстранённое выражение лица становилось целеустремлённым и сосредоточенным, глаза начинали светиться радостью. Она вооружалась потрёпанным брезентовым собачьим поводком со ржавым карабином и целыми днями пропадала в парке, в самых дальних и укромных его уголках. Зимой в её жизнь приходил Снежок. До первых капелей Клавдия «выгуливала» Снежка по укромным аллейкам и заснеженным полянкам, стараясь не попадаться на глаза прогуливающимся людям. Лишь иногда кто-нибудь замечал мелькнувшие между голых стволов цветастые Клавины юбки или слышал, как она выкрикивает своим мелодичным контральто — «Снежок! Ко мне! Снежок, сидеть! Умница, Снежок!» — и что-то подобное.
Наверняка никто ничего не знал, но все сошлись во мнении, что много лет назад у Клавы была собака по кличке Снежок, а потом куда-то делась. Кто-то говорил, что пёс попросту сбежал от чокнутой бабы, кто-то считал, что Клавдия забыла его в квартире, и он умер от голода, а щедрые на шокирующие подробности подростки считали, что хозяйка сама то ли просто убила, то ли принесла Снежка в жертву Сатане, Чернобогу, Ктулху и бог весть кому ещё. Но факт остаётся фактом — Снежка у Клавы никто никогда не видел. Старшее поколение припоминало, что в одна тыщща девятьсот семьдесят каком-то, когда Клавка вроде бы появилась в этом районе, никакой собаки, кошки, лошади, а равно и свиньи при ней не было. Был только широченный и длиннющий потрёпанный поводок со ржавым карабином.
«Плевать! — думал Игорь Петрович, пробираясь по узенькой тропке к середине поляны.»
— Не хватало ещё нервы тратить на эту психованную. Что она есть, что нет её«… Обычно Клава старалась не пересекаться с другими собачниками и при виде их незаметно уходила подальше. Но не в этот раз.
Страница 1 из 3
