В коридоре музыкальной школы столкнулись двое-Вирджиния, будто единая со скрипкой, однако порицаемая за страстность и свободу игры, и Ингвар, увлеченный ее музыкой и кровью. Одна короткая встреча изменила все для обоих.
Добавить в моё избранное
8 мин, 33 сек 7120
Стены на нижних этажах обтянула фиолетовая ткань, что едва уловимо пахла тленом и сыростью. Сумерки только-только застилали мир за окнами, и в коридорах еще было достаточно светло, но среди складок тяжелых штор уже притаились тени. Ему нравилось здесь. Всегда нравилось. Он был такой же частью этого здания, как серые камни стен и бронзовые подставки, озаренные тусклыми огоньками керосиновых ламп.
Ингвар не слышал ни шагов школярок, ни мягкого шепота, ни запоздалой музыки, лившейся из классов. Вон она, шла впереди — худая девушка с узкими плечами, обтянутыми лиловой тканью слегка пышного платья, с темным футляром в руках, где спала скрипка. Она пахла, как и все они, шла, как и все они, но это она сотворила музыку, что пробудила его. Это под ее смычком так дрожали струны, что хотелось задержать дыхание и без остатка раствориться в звуках.
В коридоре перед входными дверями царил легкий полумрак, отчего все казалось серым и застывшим. Ингвар легко коснулся разума девушки потоком своих мыслей, и она остановилась.
Легкая полудрема окутала Вирджинию, вынуждая остановиться. Хорошо было вот так стоять перед выходом в холл вечерней школы; создавалась иллюзия, что здесь не осталось ни единой живой души, как будто весь мир заснул, только она осталась бродить по его застывшим перекресткам.
Ингвар приблизился к ней, чувствуя, как клыки привычно касаются губы. В душе этой девушки жила музыка, и он уже за это любил ее кровь. Интересно, а чего хотела она?
Вирджиния чувствовала чье-то присутствие позади, но не могла и не хотела обернуться. В груди разлилось пьянящее чувство, дрожью отдавшееся в затылке.
Ингвар коснулся белого плеча и медленно отвел волосы с шеи девушки.
Все чувства обострилась до предела, разлившись в сонной артерии. Крепкие руки сжали ее плечи — не до боли, не пытаясь удержать. Весь мир сузился до двух фантомных точек на горле. Клыки приближались неторопливо, неотвратимо… будоражаще.
Миг… Еще один… В тот миг, когда кровь хлынула в рот Ингвара, сознание скрипачки распахнулось перед ним, как залитый солнцем мир после выныривания из воды, и приятное удивление захлестнуло его. Музыка была ее страстью, совсем как у него, музыка и… … и вампиры. Пульсацией вспыхнула боль, будто в кожу вогнали иглы, но ее тут же затянуло тягучее, туманное, полусонное наслаждение. Вирджиния не двигалась. Ее затопила сладость исполненной мечты. Мечты, что, как считали все эти снобы вокруг, не могла даже существовать. Они бы осудили ее, если бы узнали, о чем она думает, но сейчас это было совершенно неважно.
Ингвар вдыхал ее запах, под руками шуршали складки лилового платья, и целый мир, казалось, исчез. Ее сердце билось у него во рту. Смазались каменные стены, закружились выцветшие гобелены в тусклых огнях керосиновых ламп, неспособных разогнать мрак. Они остались вдвоем посреди целого мира.
«Хватит читать эти глупые книги, Вирджиния! Вампиры, призраки… Тебе ночью кошмары будут сниться!» Она научилась никому об этом не говорить. Когда подруги болтали о любовных романах, только улыбалась, загадочно и немного снисходительно.
«Твоя страсть в игре — просто показушность. Думаешь, что если поменяешь манеру исполнения произведения, то будешь лучше выглядеть в глазах жюри? И не надейся. И да, для девушки главное изящество и легкость, а ты скачешь по сцене, как будто туфли жмут».
Как можно диктовать, какой должна быть музыка? Искусство не имеет границ — оно в голове разве что у консерваторов, принимающих все новое за дилетантство и плохие манеры.
Ингвар оторвался от шеи девушки и облизнул губы. Им завладело подлинное удовлетворение, лишь отчасти вызванное насыщением. Дымка, витавшая над сознанием, чуть покачнулась, будто от дуновения ветра. Нет. От отголоска бури.
Вирджиния не открывала глаз, растворившись в моменте. По телу разливалась знобящая слабость, но куда острее ощущались холодные руки, мягко сжимавшие предплечья.
Она дилетант? Что ж, вполне возможно. Но, даже если и так, никто не запретит ей играть.
— Послушай, — произнес Ингвар, отступив на шаг.
— Твоя музыка страстная. Завлекающая. Скрипка как огонь в твоих руках.
Да, подумала Вирджиния блаженно. Когда буду играть, хоть изредка вспомню тебя. Только если… — Ты же не сотрешь мне память об этом?
Она чувствовала его дразнящее присутствие позади и знала, что он улыбается. Интересно, какой он? Вдруг стоит обернуться, как он исчезнет и очарование разобьется вдребезги, подточенное сомнениями?
— Конечно нет.
Музыка и кровь… Музыка и вампиры… Вирджиния коснулась пальцами двух крохотных ранок на шее и ухмыльнулась. Мрачный коридор в лиловых тонах будто озарило лунным светом. Тени забились в щели стен и складки тяжелых портьер, но ни одна из них больше не имела над ней власти. Как и склочные профессора, как и закостенелые правила этого мира, указывающие, кому и как играть на скрипке!
Ингвар не слышал ни шагов школярок, ни мягкого шепота, ни запоздалой музыки, лившейся из классов. Вон она, шла впереди — худая девушка с узкими плечами, обтянутыми лиловой тканью слегка пышного платья, с темным футляром в руках, где спала скрипка. Она пахла, как и все они, шла, как и все они, но это она сотворила музыку, что пробудила его. Это под ее смычком так дрожали струны, что хотелось задержать дыхание и без остатка раствориться в звуках.
В коридоре перед входными дверями царил легкий полумрак, отчего все казалось серым и застывшим. Ингвар легко коснулся разума девушки потоком своих мыслей, и она остановилась.
Легкая полудрема окутала Вирджинию, вынуждая остановиться. Хорошо было вот так стоять перед выходом в холл вечерней школы; создавалась иллюзия, что здесь не осталось ни единой живой души, как будто весь мир заснул, только она осталась бродить по его застывшим перекресткам.
Ингвар приблизился к ней, чувствуя, как клыки привычно касаются губы. В душе этой девушки жила музыка, и он уже за это любил ее кровь. Интересно, а чего хотела она?
Вирджиния чувствовала чье-то присутствие позади, но не могла и не хотела обернуться. В груди разлилось пьянящее чувство, дрожью отдавшееся в затылке.
Ингвар коснулся белого плеча и медленно отвел волосы с шеи девушки.
Все чувства обострилась до предела, разлившись в сонной артерии. Крепкие руки сжали ее плечи — не до боли, не пытаясь удержать. Весь мир сузился до двух фантомных точек на горле. Клыки приближались неторопливо, неотвратимо… будоражаще.
Миг… Еще один… В тот миг, когда кровь хлынула в рот Ингвара, сознание скрипачки распахнулось перед ним, как залитый солнцем мир после выныривания из воды, и приятное удивление захлестнуло его. Музыка была ее страстью, совсем как у него, музыка и… … и вампиры. Пульсацией вспыхнула боль, будто в кожу вогнали иглы, но ее тут же затянуло тягучее, туманное, полусонное наслаждение. Вирджиния не двигалась. Ее затопила сладость исполненной мечты. Мечты, что, как считали все эти снобы вокруг, не могла даже существовать. Они бы осудили ее, если бы узнали, о чем она думает, но сейчас это было совершенно неважно.
Ингвар вдыхал ее запах, под руками шуршали складки лилового платья, и целый мир, казалось, исчез. Ее сердце билось у него во рту. Смазались каменные стены, закружились выцветшие гобелены в тусклых огнях керосиновых ламп, неспособных разогнать мрак. Они остались вдвоем посреди целого мира.
«Хватит читать эти глупые книги, Вирджиния! Вампиры, призраки… Тебе ночью кошмары будут сниться!» Она научилась никому об этом не говорить. Когда подруги болтали о любовных романах, только улыбалась, загадочно и немного снисходительно.
«Твоя страсть в игре — просто показушность. Думаешь, что если поменяешь манеру исполнения произведения, то будешь лучше выглядеть в глазах жюри? И не надейся. И да, для девушки главное изящество и легкость, а ты скачешь по сцене, как будто туфли жмут».
Как можно диктовать, какой должна быть музыка? Искусство не имеет границ — оно в голове разве что у консерваторов, принимающих все новое за дилетантство и плохие манеры.
Ингвар оторвался от шеи девушки и облизнул губы. Им завладело подлинное удовлетворение, лишь отчасти вызванное насыщением. Дымка, витавшая над сознанием, чуть покачнулась, будто от дуновения ветра. Нет. От отголоска бури.
Вирджиния не открывала глаз, растворившись в моменте. По телу разливалась знобящая слабость, но куда острее ощущались холодные руки, мягко сжимавшие предплечья.
Она дилетант? Что ж, вполне возможно. Но, даже если и так, никто не запретит ей играть.
— Послушай, — произнес Ингвар, отступив на шаг.
— Твоя музыка страстная. Завлекающая. Скрипка как огонь в твоих руках.
Да, подумала Вирджиния блаженно. Когда буду играть, хоть изредка вспомню тебя. Только если… — Ты же не сотрешь мне память об этом?
Она чувствовала его дразнящее присутствие позади и знала, что он улыбается. Интересно, какой он? Вдруг стоит обернуться, как он исчезнет и очарование разобьется вдребезги, подточенное сомнениями?
— Конечно нет.
Музыка и кровь… Музыка и вампиры… Вирджиния коснулась пальцами двух крохотных ранок на шее и ухмыльнулась. Мрачный коридор в лиловых тонах будто озарило лунным светом. Тени забились в щели стен и складки тяжелых портьер, но ни одна из них больше не имела над ней власти. Как и склочные профессора, как и закостенелые правила этого мира, указывающие, кому и как играть на скрипке!
Страница 2 из 3
