Катцель. Оливии. И всем тем, чья судьба — остаться.
Добавить в моё избранное
22 мин, 53 сек 2247
Умер.
Так, говорят, лучше. Что бы, не мучился.
Теперь тихий. Кутаюсь в шаль, сама для себя похожа на птицу, и смотрю на широко распахнутые глаза, темные в этом освещении. Еще сама не верю, но в глубине нутра своего знаю.
Умер.
Самое тяжелое это ожидание. Месяцы с запахом лекарств, человеческий голос не похожий на голос и эта боль. Вокруг. В противных бежевых обоях, в духах покрытых слоем пыли на столе и в исхудавшем бледном лице человека лежащего в постели.
Запах стал еще хуже. Отшатываюсь.
За спиной дверь стеклянного шкафа. Боже, как напугало меня собственное отражение, точно чужая, тонкая, серая женщина, кутающаяся в черное. Не женщина вовсе.
Птица.
Мобильный. Ну, конечно, вот он на столе, рядом с цепочкой, серебряным крестиком и фотографией. Все пыльное. Все. Когда я убиралась в последний раз? В доме точно прошлым четвергом. А тут? В этой комнате?
Голос. Не мой голос. Я так не говорю. Это не голос, сиплое карканье. Вешаю трубку, и почти тут же не знакомый номер.
— Вечер добрый!. Меня зовут Алексей, я из агентства… Какой бодрый голос. Бодрый полный жизни. Почему нельзя взять несколько капель этой жизни и отдать другому? Хотя бы еще немного? Обрываю незнакомца, совершенно бестактно сбрасывая его звонок. Еще минута и снова звонит. Номер другой, но так же не знакомый. Затем еще. И еще. Сбрасываю.
Минута покоя кажется жуткой и, отступив к двери, я снова сталкиваюсь с этой женщиной. Ужасной Черной Женщиной за зеркальной гладью, настолько похожей на покойника, что кажется, это не он умер, — я.
Стук в дверь. Надеюсь что это из морга, но на пороге снова вездесущие как грифы, Агенты похоронных бюро. Двое. Один тонкий и высокий с залысинами и жеманными манерами, второй похож на гориллу. Что-то говорят, но я их не слышу. Качаю головой и снова прикрываю дверь.
Одна в темном коридоре. Только я и вездесущие зеркала. Я их любила когда-то, поэтому их так много в доме. Зеркал и нарядов. К чему они теперь? Снова нашариваю телефон.
И верно, надо, позвонить Агенту. Но лучше тому, кого знаешь.
У нее приятный низкий голос. Помню, мы встречались еще в больнице, она оставила мне карточку. Я так разозлилась на нее. Как будто если бы она не дала мне этой карточки, он бы не ушел. Но ведь уже тогда, я знала, что нам отпущено, исчезающе мало времени.
Еще час. Запах не выносим. Снова стук в дверь, но теперь это те, кто должен тут быть. Бумаги, какие-то соболезнующие слова, указания. Что взять, что собрать, как поступить. Из всего запоминаю только про одежду и зеркала.
Чужие люди топчутся по моему полу. Оставляют следы. Безучастны к чужому горю. Им привычно. Та женщина, Агент, обняла на прощание. Уточняет счет похорон, и я только тут соображаю, о чем не сказала.
— Он должен быть похоронен в Другом Городе.
— На меня смотрят с удивлением, но я только качаю головой.
— Его родственники там. Он не простит, если я поступлю иначе.
Молчим. Я слушаю, как она вздыхает и ищет телефон. Крупная, грузная женщина, пропитанная смертью не хуже этого дома. Она кивает, говорит, что все устроит. Кому-то звонит.
«Нужно отправить груз двести». Вот так.
Гроб с взрослым человеком весит примерно двести килограмм. Оттуда и название. К чему афишировать. «Груз двести», звучит лучше слова:«мертвец».
Есть ли у меня загранпаспорт? Есть, конечно. Да, и виза тоже. До завтра собрать вещи? Хорошо. Нет, лучше как можно скорее. Завтра вечером? Поезд? Хорошо.
Снова закрываю входную дверь. Мне только сейчас понятно, что она скрипит. Немножко, но так противно и тоскливо, как голодная кошка, не дождавшаяся хозяина. От этого звука становится совсем жутко. Одна. В пустом темном доме. Одна. Только я и бесчисленные отражения этой Женщины в Черном, с посеревшим от горя лицом.
Снова звонок. На этот раз номер знакомый. Мама. Не моя. Его.
Тяжелые гудки и я оседаю, прижавшись спиной к стене. Сил больше нет. Не плач, сухое карканье в пустом и темном доме. Карканье и тиканье больших напольных часов.
Утро.
Я так и спала в кресле в гостиной, свернувшись клубком. И весь день как в тумане. Собираюсь как во сне. В себя прихожу только с визитом моего Похоронного Агента.
Собрала ли я смену белья дл покойного? Да, конечно. Не лучшая одежда, но любимая. Ему нравилось.
И билеты для меня.
Билет. В один конец.
Бьют часы. Страшные гулкие удары. Я никогда не замечала, что бы они так били. Агент уходит, снова оставляя меня в одиночестве и обещая проводить на поезд.
Слез больше нет, внутри странное пустое чувство. И с ним рядом другое, колотящееся, горячее, твердящее, что все происходящее ложь. Оно как маятник раскачивает меня на этой пьянящей волне.
Так, говорят, лучше. Что бы, не мучился.
Теперь тихий. Кутаюсь в шаль, сама для себя похожа на птицу, и смотрю на широко распахнутые глаза, темные в этом освещении. Еще сама не верю, но в глубине нутра своего знаю.
Умер.
Самое тяжелое это ожидание. Месяцы с запахом лекарств, человеческий голос не похожий на голос и эта боль. Вокруг. В противных бежевых обоях, в духах покрытых слоем пыли на столе и в исхудавшем бледном лице человека лежащего в постели.
Запах стал еще хуже. Отшатываюсь.
За спиной дверь стеклянного шкафа. Боже, как напугало меня собственное отражение, точно чужая, тонкая, серая женщина, кутающаяся в черное. Не женщина вовсе.
Птица.
Мобильный. Ну, конечно, вот он на столе, рядом с цепочкой, серебряным крестиком и фотографией. Все пыльное. Все. Когда я убиралась в последний раз? В доме точно прошлым четвергом. А тут? В этой комнате?
Голос. Не мой голос. Я так не говорю. Это не голос, сиплое карканье. Вешаю трубку, и почти тут же не знакомый номер.
— Вечер добрый!. Меня зовут Алексей, я из агентства… Какой бодрый голос. Бодрый полный жизни. Почему нельзя взять несколько капель этой жизни и отдать другому? Хотя бы еще немного? Обрываю незнакомца, совершенно бестактно сбрасывая его звонок. Еще минута и снова звонит. Номер другой, но так же не знакомый. Затем еще. И еще. Сбрасываю.
Минута покоя кажется жуткой и, отступив к двери, я снова сталкиваюсь с этой женщиной. Ужасной Черной Женщиной за зеркальной гладью, настолько похожей на покойника, что кажется, это не он умер, — я.
Стук в дверь. Надеюсь что это из морга, но на пороге снова вездесущие как грифы, Агенты похоронных бюро. Двое. Один тонкий и высокий с залысинами и жеманными манерами, второй похож на гориллу. Что-то говорят, но я их не слышу. Качаю головой и снова прикрываю дверь.
Одна в темном коридоре. Только я и вездесущие зеркала. Я их любила когда-то, поэтому их так много в доме. Зеркал и нарядов. К чему они теперь? Снова нашариваю телефон.
И верно, надо, позвонить Агенту. Но лучше тому, кого знаешь.
У нее приятный низкий голос. Помню, мы встречались еще в больнице, она оставила мне карточку. Я так разозлилась на нее. Как будто если бы она не дала мне этой карточки, он бы не ушел. Но ведь уже тогда, я знала, что нам отпущено, исчезающе мало времени.
Еще час. Запах не выносим. Снова стук в дверь, но теперь это те, кто должен тут быть. Бумаги, какие-то соболезнующие слова, указания. Что взять, что собрать, как поступить. Из всего запоминаю только про одежду и зеркала.
Чужие люди топчутся по моему полу. Оставляют следы. Безучастны к чужому горю. Им привычно. Та женщина, Агент, обняла на прощание. Уточняет счет похорон, и я только тут соображаю, о чем не сказала.
— Он должен быть похоронен в Другом Городе.
— На меня смотрят с удивлением, но я только качаю головой.
— Его родственники там. Он не простит, если я поступлю иначе.
Молчим. Я слушаю, как она вздыхает и ищет телефон. Крупная, грузная женщина, пропитанная смертью не хуже этого дома. Она кивает, говорит, что все устроит. Кому-то звонит.
«Нужно отправить груз двести». Вот так.
Гроб с взрослым человеком весит примерно двести килограмм. Оттуда и название. К чему афишировать. «Груз двести», звучит лучше слова:«мертвец».
Есть ли у меня загранпаспорт? Есть, конечно. Да, и виза тоже. До завтра собрать вещи? Хорошо. Нет, лучше как можно скорее. Завтра вечером? Поезд? Хорошо.
Снова закрываю входную дверь. Мне только сейчас понятно, что она скрипит. Немножко, но так противно и тоскливо, как голодная кошка, не дождавшаяся хозяина. От этого звука становится совсем жутко. Одна. В пустом темном доме. Одна. Только я и бесчисленные отражения этой Женщины в Черном, с посеревшим от горя лицом.
Снова звонок. На этот раз номер знакомый. Мама. Не моя. Его.
Тяжелые гудки и я оседаю, прижавшись спиной к стене. Сил больше нет. Не плач, сухое карканье в пустом и темном доме. Карканье и тиканье больших напольных часов.
Утро.
Я так и спала в кресле в гостиной, свернувшись клубком. И весь день как в тумане. Собираюсь как во сне. В себя прихожу только с визитом моего Похоронного Агента.
Собрала ли я смену белья дл покойного? Да, конечно. Не лучшая одежда, но любимая. Ему нравилось.
И билеты для меня.
Билет. В один конец.
Бьют часы. Страшные гулкие удары. Я никогда не замечала, что бы они так били. Агент уходит, снова оставляя меня в одиночестве и обещая проводить на поезд.
Слез больше нет, внутри странное пустое чувство. И с ним рядом другое, колотящееся, горячее, твердящее, что все происходящее ложь. Оно как маятник раскачивает меня на этой пьянящей волне.
Страница 1 из 7
