Катцель. Оливии. И всем тем, чья судьба — остаться.
Добавить в моё избранное
22 мин, 53 сек 2248
И кажется, что сейчас раздастся звук до боли знакомых шагов, что он войдет в комнату, с обычной небрежной манерой скинет плащ, обругает погоду и поинтересуется чем так пахнет.
Не вскакиваю, вспархиваю с места и почти врезаюсь в комод. Лихорадочно ищу, сама не знаю что. Стопка старых писем, ключи, какая-то мелочь, бутылка старого вина, сухие травы… Вот она. Шкатулка. Красное изящное дерево, красные розы на крышке и желтые капли янтаря. Два отверстия, одно под ключ замка, второе под ключ завода, резной стержень, он висит на цепочке. На моей груди, вместо крестика.
Внутри шкатулки конечно пусто, но пройдясь пальцам под колючей розой, мне удается что-то нащупать. Отдергиваю руку, на кончиках пальцев кровь, но вытащить смятый конвертик теперь просто. В конверте что-то есть, записка и крошечный флакон с прозрачной жидкостью. В записке только одна строчка: «выпей меня».
В бессильном жесте сжимаю флакон и отшвыриваю шкатулку.
Шутка в его духе.
Без сил падаю в кресло. Как бы я желала, что бы это был яд. Такой, чтобы никогда не очнуться. Дрожащими пальцами открываю флакон. Если это его последняя шутка, пусть так. Пью.
Вода с сахаром.
Ну, что еще могло быть во флаконе? Вода с сахаром и почему-то с ванильным привкусом.
Я лежу в кресле, и мне сквозь полудрему чудится прикосновение. Словно кто-то перебирает пряди моих волос. Руки очень теплые, пахнут хлебом и молоком, так сильно не похожим на запахи болезни и лекарств.
Звонок, я вздрагиваю, вижу, темноту за окном и в панике вспоминаю, что у меня сегодня поезд. Счастье, что Агент прислала машину.
Забавно. У меня всегда было столько друзей, но пролетая ночной город, я не узнаю ни одной улицы, словно все стало пустым. Город потерял свою душу. Не узнаю ни один голос из телефона. И никого рядом кроме молчаливых служащих morte.
Поезд.
Какой-то крупный человек с вытянутым «крысиным» лицом с силой толкнул меня в толпе. Я налетела на поручни и скорее всего на плече теперь будут синяки. Он мог бы извиниться. Но не стал.
Мое купе, в самом первом из вагонов, а грузовой, с телом самого близкого мне человека, в самом конце состава. Несправедливо, нас разлучили даже в последней поездке.
К тому же я не одна в своем купе. Мой Попутчик почти опоздал на поезд. Наверно было бы лучше, если бы он не успел. Смотреть на него неприятно. Голова его, по форме похожа на яйцо. С таким же голым блестящим верхом. И пара глаз какого-то грязного синего цвета, глядящая из-под редких светлых бровей, не производит приятного впечатления. Он согнутый, не естественный. Словно горбатый, но определенно не горбат. Руки. Меня бросает в дрожь при виде этих скрюченных белесых пальцев. Но хуже всего, маслянистая поволока, с которой он рассматривает меня. Гадко.
За окном началась гроза. Хорошая примета уезжать в дождь. Правда за маревом текущей воды, темнотой и разрываемой вспышками, разглядеть что-то в окне, кроме моего бледного лица нельзя.
— Вам нравится гроза?
Вздрагиваю. Совсем забыла о моем попутчике. Да и мне казалось, он вышел отужинать. В темноте его лица не видно, только силуэт, блеклые очертания и гротескная тень.
— Вы больше часа сидите неподвижно и не отводите глаз от окна.
И голос. Такое ощущение, что это жаба по ошибке вдруг заговорила со мной на одном языке.
— Дождь — нет. Но грозу я люблю.
Слава богу, мне казалось, не избавлюсь от этого хриплого карканья никогда. По крайней мере, теперь мой собственный голос звучит нормально. Жуткая мы пара. Этот отвратительный человек и я, пустая, черная, страшная.
— Вы, мазелька, ничего не ели. Поезд в пути уже довольно давно. Гроза мешает мне спать. Читать в таком свете не имею никакой возможности. Остается лишь считать прошедшее время. Сказать сколько я насчитал?
Моего попутчика тянет на разговоры, к счастью договорить он так и не успел. Истошный крик был слышен даже сквозь гром. Пассажиры зашумели и вместе с прочими любопытствующими, я выглянула наружу. В тускло освещенном коридорчике замерла проводница. Милая, чуть полноватая дама, она стояла над каким-то железным приспособлением и с тихим воем трясла обожженными горячей водой руками. Смотреть на это было жутко, крупные красные ладони уже покрылись белесыми волдырями, а её лицо было перекошенным от боли, точно у мученика с древних гравюр.
На меня кто-то налетел сзади, заставляя отшатнуться и отвести глаза от жуткого зрелища. Не успела я и вдохнуть, как тут же стоящая за моей спиной дама зашипела:- — Курица! — Она скривила очерченные ярко-алым, точно розы на моей шкатулке, губы.
Красивая женщина. В светлом платье, персикового цвета, с шелковым шарфом на шее и уложенными на греческий манер светлыми же волосами. Лицо, как у модели с обложки журнала. Если бы только не эта брезгливость.
В тонких руках, с длинными удивительно изящными пальцами, собачка.
Не вскакиваю, вспархиваю с места и почти врезаюсь в комод. Лихорадочно ищу, сама не знаю что. Стопка старых писем, ключи, какая-то мелочь, бутылка старого вина, сухие травы… Вот она. Шкатулка. Красное изящное дерево, красные розы на крышке и желтые капли янтаря. Два отверстия, одно под ключ замка, второе под ключ завода, резной стержень, он висит на цепочке. На моей груди, вместо крестика.
Внутри шкатулки конечно пусто, но пройдясь пальцам под колючей розой, мне удается что-то нащупать. Отдергиваю руку, на кончиках пальцев кровь, но вытащить смятый конвертик теперь просто. В конверте что-то есть, записка и крошечный флакон с прозрачной жидкостью. В записке только одна строчка: «выпей меня».
В бессильном жесте сжимаю флакон и отшвыриваю шкатулку.
Шутка в его духе.
Без сил падаю в кресло. Как бы я желала, что бы это был яд. Такой, чтобы никогда не очнуться. Дрожащими пальцами открываю флакон. Если это его последняя шутка, пусть так. Пью.
Вода с сахаром.
Ну, что еще могло быть во флаконе? Вода с сахаром и почему-то с ванильным привкусом.
Я лежу в кресле, и мне сквозь полудрему чудится прикосновение. Словно кто-то перебирает пряди моих волос. Руки очень теплые, пахнут хлебом и молоком, так сильно не похожим на запахи болезни и лекарств.
Звонок, я вздрагиваю, вижу, темноту за окном и в панике вспоминаю, что у меня сегодня поезд. Счастье, что Агент прислала машину.
Забавно. У меня всегда было столько друзей, но пролетая ночной город, я не узнаю ни одной улицы, словно все стало пустым. Город потерял свою душу. Не узнаю ни один голос из телефона. И никого рядом кроме молчаливых служащих morte.
Поезд.
Какой-то крупный человек с вытянутым «крысиным» лицом с силой толкнул меня в толпе. Я налетела на поручни и скорее всего на плече теперь будут синяки. Он мог бы извиниться. Но не стал.
Мое купе, в самом первом из вагонов, а грузовой, с телом самого близкого мне человека, в самом конце состава. Несправедливо, нас разлучили даже в последней поездке.
К тому же я не одна в своем купе. Мой Попутчик почти опоздал на поезд. Наверно было бы лучше, если бы он не успел. Смотреть на него неприятно. Голова его, по форме похожа на яйцо. С таким же голым блестящим верхом. И пара глаз какого-то грязного синего цвета, глядящая из-под редких светлых бровей, не производит приятного впечатления. Он согнутый, не естественный. Словно горбатый, но определенно не горбат. Руки. Меня бросает в дрожь при виде этих скрюченных белесых пальцев. Но хуже всего, маслянистая поволока, с которой он рассматривает меня. Гадко.
За окном началась гроза. Хорошая примета уезжать в дождь. Правда за маревом текущей воды, темнотой и разрываемой вспышками, разглядеть что-то в окне, кроме моего бледного лица нельзя.
— Вам нравится гроза?
Вздрагиваю. Совсем забыла о моем попутчике. Да и мне казалось, он вышел отужинать. В темноте его лица не видно, только силуэт, блеклые очертания и гротескная тень.
— Вы больше часа сидите неподвижно и не отводите глаз от окна.
И голос. Такое ощущение, что это жаба по ошибке вдруг заговорила со мной на одном языке.
— Дождь — нет. Но грозу я люблю.
Слава богу, мне казалось, не избавлюсь от этого хриплого карканья никогда. По крайней мере, теперь мой собственный голос звучит нормально. Жуткая мы пара. Этот отвратительный человек и я, пустая, черная, страшная.
— Вы, мазелька, ничего не ели. Поезд в пути уже довольно давно. Гроза мешает мне спать. Читать в таком свете не имею никакой возможности. Остается лишь считать прошедшее время. Сказать сколько я насчитал?
Моего попутчика тянет на разговоры, к счастью договорить он так и не успел. Истошный крик был слышен даже сквозь гром. Пассажиры зашумели и вместе с прочими любопытствующими, я выглянула наружу. В тускло освещенном коридорчике замерла проводница. Милая, чуть полноватая дама, она стояла над каким-то железным приспособлением и с тихим воем трясла обожженными горячей водой руками. Смотреть на это было жутко, крупные красные ладони уже покрылись белесыми волдырями, а её лицо было перекошенным от боли, точно у мученика с древних гравюр.
На меня кто-то налетел сзади, заставляя отшатнуться и отвести глаза от жуткого зрелища. Не успела я и вдохнуть, как тут же стоящая за моей спиной дама зашипела:- — Курица! — Она скривила очерченные ярко-алым, точно розы на моей шкатулке, губы.
Красивая женщина. В светлом платье, персикового цвета, с шелковым шарфом на шее и уложенными на греческий манер светлыми же волосами. Лицо, как у модели с обложки журнала. Если бы только не эта брезгливость.
В тонких руках, с длинными удивительно изящными пальцами, собачка.
Страница 2 из 7
