Краков отпустил нас далеко не сразу. На границе города велись дорожные работы; навигатор непонятно почему привёл нас в самый эпицентр, и мы потеряли едва ли не час в пробке. Андраш, устав сдерживаться, тихо ругался по-румынски и на карпато-цыганском диалекте; Катажина свернулась калачиком на заднем сидении и, несмотря на игравшую достаточно громко музыку, крепко заснула; я то и дело задремывал и ронял голову на грудь, но мгновенно просыпался от резкой боли в шейных позвонках.
Добавить в моё избранное
25 мин, 52 сек 13091
Информационный центр с интерактивными экранами вместо линялых фанерных щитов. Полноценный магазин сувениров, дизайн которых я по большей части разработал сам. Замок в его руинированной ипостаси следовало увековечить, поэтому я, еще в самом начале работ, сделал множество фотографий Чейте со всех возможных точек, даже заказал для съемок с воздуха квадрокоптер. Впоследствии, когда замок был отстроен, я повторил съемки, и мы выпустили открытки и магниты с переливными изображениями, на который щербатая корона руин при смене ракурса прорастала вдруг башнями и черепичными кровлями — примерно как в фильме «Батори» Юрая Якубиско, который я, наряду с несколькими другими интересными байопиками о Чахтицкой пани, засмотрел до дыр.
Большинство сувениров, впрочем, было связано не с замком, а с образом самой Кровавой Графини. Например, мы сделали собственную вариацию на тему знаменитых шаров со снегом. Внутри стеклянной сферы помещалась крошечная ванна, в которой нежилась фигурка женщины, обнаженной, если не считать средневекового головного убора. Хлопья, которые поднимались, если потрясти шар, были, разумеется, не белыми, а красными — тогда графиня оказывалась словно бы под кровавым дождем, который медленно оседал обратно в ванну. Были также прозрачные сосуды с фигуркой Эржебет, устроенные по принципу трубки Франклина. Окрашенный в алый цвет жидкий эфир находился в резервуаре внизу, но от прикосновения руки практически мгновенно приходил в движение, поднимался вверх и доходил статуэтке до плеч. Были и магниты с переливными картинками — Эржебет-красавица сменялась Эржебет-вампиршей с жутковато заострившимися чертами и распахнутым ртом, полным острых клыков — кража этой идеи была моей скромной местью Трансильвании, где аналогичным образом был представлен Влад Дракула. Логичнее было бы сделать так, чтобы юную красавицу мгновенно сменяла древняя карга, но Георг заметил, что из-за общечеловеческого страха перед старостью подобная продукция будет плохо расходиться, и был, разумеется, прав.
Но наибольшую гордость у меня вызывал музей, вернее, то театрализованное представление, которое стало его изюминкой. Мы долго спорили, стоит ли делать шоу с возрастными ограничениями. Я изначально был против, полагая, что туризм есть дело семейное, и наличие перформанса с рейтингом 18+ отрицательно скажется на посещаемости замка в целом. На что Георг возразил, что в замок Чахтице люди по определению приезжают за легендой с не совсем, скажем так, детским рейтингом, и вновь я мог только согласиться с ним.
Представление проходило в замковой часовне. Вместо алтаря там была установлена изящная ванна, а вместо распятия над нею возвышалась огромная «железная дева», облик которой также был моим изобретением. Это орудие казни имеет, как правило, форму условной женской фигуры в расширяющихся книзу одеяниях. В нашем исполнении изваяние расширялось в плечах, наподобие пражского голема или египетского саркофага, отчего фигура казалось исполненной угрожающей, первобытной мощи. Пропорциональное и почти красивое, но искаженное высокомерием и гневом темное лицо «девы» обрамлял головной убор из лезвий, напоминающий не то русский кокошник, не то индейский плюмаж, не то изображения Леди Боли из«Planescape». Когда два аниматора в костюмах кнехтов подтаскивали к изваянию вырывающуюся девушку, глаза изваяния начинали светиться красным — я позаимствовал эту идею в одном из пражских музеев восковых фигур. Затем со низким, рычащим скрежетом, от которого нехорошо холодело в животе, сами собою распахивались массивные створки. Кнехты срывали с пленницы и без того скудные лохмотья, и в тот же миг разверстая, ощетинившаяся шипами изнанка идола озарялась идущим снизу красным светом. Выглядело это так, словно несчастную то ли запихивают в пылающую печь, то ли ввергают напрямую в ад. Створки закрывались, но неплотно, так, чтобы в узкую щель была видна бьющаяся внутри девичья фигурка и слышен сдавленный плач. Затем на сцену выступала новая фигура — кошмарная седая старуха в пышном негнущемся платье, которая с великим трудом, поддерживаемая все теми же кнехтами, достигала ванны, расположенной у пьедестала «железной девы», поднималась по маленькой лесенке, перешагивала бортик и ложилась, исчезая из виду. После этого створки с грохотом смыкались, усиливался глухой крик жертвы, и из отверстий в «железной деве» начинали падать в ванну алые капли, постепенно сменяющиеся тонкими струйками. Крик достигал кульминации и угасал, и тогда навстречу кровавому дождю поднималась из ванны женщина юная, нагая и прекрасная, с совершенном телом, блестящим от тяжелой темно-багровой влаги.
Световую схему для этой сцены я придумал не сразу. Поначалу считал, что поднимающуюся из ванны Эржебет Батори должен выхватывать из темноты узкий луч света, идущий почти вертикально сверху и создающий театрально-драматичную контрастную светотень.
Большинство сувениров, впрочем, было связано не с замком, а с образом самой Кровавой Графини. Например, мы сделали собственную вариацию на тему знаменитых шаров со снегом. Внутри стеклянной сферы помещалась крошечная ванна, в которой нежилась фигурка женщины, обнаженной, если не считать средневекового головного убора. Хлопья, которые поднимались, если потрясти шар, были, разумеется, не белыми, а красными — тогда графиня оказывалась словно бы под кровавым дождем, который медленно оседал обратно в ванну. Были также прозрачные сосуды с фигуркой Эржебет, устроенные по принципу трубки Франклина. Окрашенный в алый цвет жидкий эфир находился в резервуаре внизу, но от прикосновения руки практически мгновенно приходил в движение, поднимался вверх и доходил статуэтке до плеч. Были и магниты с переливными картинками — Эржебет-красавица сменялась Эржебет-вампиршей с жутковато заострившимися чертами и распахнутым ртом, полным острых клыков — кража этой идеи была моей скромной местью Трансильвании, где аналогичным образом был представлен Влад Дракула. Логичнее было бы сделать так, чтобы юную красавицу мгновенно сменяла древняя карга, но Георг заметил, что из-за общечеловеческого страха перед старостью подобная продукция будет плохо расходиться, и был, разумеется, прав.
Но наибольшую гордость у меня вызывал музей, вернее, то театрализованное представление, которое стало его изюминкой. Мы долго спорили, стоит ли делать шоу с возрастными ограничениями. Я изначально был против, полагая, что туризм есть дело семейное, и наличие перформанса с рейтингом 18+ отрицательно скажется на посещаемости замка в целом. На что Георг возразил, что в замок Чахтице люди по определению приезжают за легендой с не совсем, скажем так, детским рейтингом, и вновь я мог только согласиться с ним.
Представление проходило в замковой часовне. Вместо алтаря там была установлена изящная ванна, а вместо распятия над нею возвышалась огромная «железная дева», облик которой также был моим изобретением. Это орудие казни имеет, как правило, форму условной женской фигуры в расширяющихся книзу одеяниях. В нашем исполнении изваяние расширялось в плечах, наподобие пражского голема или египетского саркофага, отчего фигура казалось исполненной угрожающей, первобытной мощи. Пропорциональное и почти красивое, но искаженное высокомерием и гневом темное лицо «девы» обрамлял головной убор из лезвий, напоминающий не то русский кокошник, не то индейский плюмаж, не то изображения Леди Боли из«Planescape». Когда два аниматора в костюмах кнехтов подтаскивали к изваянию вырывающуюся девушку, глаза изваяния начинали светиться красным — я позаимствовал эту идею в одном из пражских музеев восковых фигур. Затем со низким, рычащим скрежетом, от которого нехорошо холодело в животе, сами собою распахивались массивные створки. Кнехты срывали с пленницы и без того скудные лохмотья, и в тот же миг разверстая, ощетинившаяся шипами изнанка идола озарялась идущим снизу красным светом. Выглядело это так, словно несчастную то ли запихивают в пылающую печь, то ли ввергают напрямую в ад. Створки закрывались, но неплотно, так, чтобы в узкую щель была видна бьющаяся внутри девичья фигурка и слышен сдавленный плач. Затем на сцену выступала новая фигура — кошмарная седая старуха в пышном негнущемся платье, которая с великим трудом, поддерживаемая все теми же кнехтами, достигала ванны, расположенной у пьедестала «железной девы», поднималась по маленькой лесенке, перешагивала бортик и ложилась, исчезая из виду. После этого створки с грохотом смыкались, усиливался глухой крик жертвы, и из отверстий в «железной деве» начинали падать в ванну алые капли, постепенно сменяющиеся тонкими струйками. Крик достигал кульминации и угасал, и тогда навстречу кровавому дождю поднималась из ванны женщина юная, нагая и прекрасная, с совершенном телом, блестящим от тяжелой темно-багровой влаги.
Световую схему для этой сцены я придумал не сразу. Поначалу считал, что поднимающуюся из ванны Эржебет Батори должен выхватывать из темноты узкий луч света, идущий почти вертикально сверху и создающий театрально-драматичную контрастную светотень.
Страница 2 из 8
