Аккуратное, чистое и невероятно красивое женское тело лежит на стальном заляпанном кровью столе, другие были накрыты грязными белыми простынями. Небольшое помещение, несколько ламп тускло освещали лабораторию, показывая только самое необходимое, оставляя остальное в непроницаемой темноте.
Добавить в моё избранное
10 мин, 15 сек 11371
А что касается меня — душу снова окатило холодом — для меня красота вполне ощутима. И я сам её создаю, хочет ли того остальной мир или нет. А раз так, время не ждёт. Ещё много чего нужно сделать, ночь в самом разгаре, клиенты ждут, пациенты ждут.
Так чего же я стою? Кто у нас тут? Ещё одна девушка? Красивая. Руки заученным движением берут в руки скальпель, эмоции так сильно бьют через край, что не могу не улыбаться.
— Ну что ж, приступим.
— Весёлый ты сегодня. Обычно хандришь без конца, а тут даже, ну ничего себе, улыбка! С ума сойти можно. Поделишься поводом? — любопытные голубые девичьи глаза упёрлись в юношеские серые. Парень отвёл взгляд, смущённо усмехнулся.
— Да это так, просто сегодня последний день. Думаю, справлюсь.
— Серьёзно? Ты её закончишь?!
— Да, думаю, что за сегодняшний вечер я наконец-то её добью.
— Круто! — девушка откинулась на спинку стула, задрав руки верх и сладко потянувшись. Но потом всё её внимание вновь сосредоточилось на юноше.
— Покажешь ведь потом, да? Да конечно, покажешь, столько пыхтел, из дома не выходил, думали, совсем сбрендил с этой своей… эй, ты чего? — улыбка стёрлась с лица художника, поджав губы, он сцепил руки в замок и положил их на стол. Девушка мысленно дала себе щелбан.
— Эй, ну не обижайся, что ты опять скуксился, я же в хорошем смысле. Мы волновались за тебя, думали, где ты. На звонки не отвечал, в интернет не заходил, на письма… — Дело не в этом, — напряжённый, парень смотрел куда-то в пустоту, слова звучали тихо, но внятно. Девушка мигом посерьёзнела.
— Тогда в чём?
— Понимаешь, я… — художник будто колебался, — эта картина, она… хорошая. Да что там, по мне, так она прекрасна, просто… — Просто что? Что-то не так? Ну говори уже, не томи, — собеседница недовольно скривила губы, но взгляд остался серьёзными.
— Просто… страшно, — еле пролепетали губы замершего парня.
— Что-что? — девушка перегнулась через стол, старалась уловить фразу, но юноша покачал головой:
— Неважно, так, что-то накатило, ну ты же меня знаешь, — улыбнулся, немного шире, чем обычно.
— Извини, раз я хочу закончить её сегодня, ты не возражаешь, если… — Ладно, ладно, поняла, муки творчества, — парень незаметно от подруги облегчённо вздохнул.
Дойдя до дверей, девушка остановилась:
— Чтобы завтра, а лучше сегодня позвонил, да, именно сам, именно позвонил и именно мне и пригласил к себе. Хочу первой на нее посмотреть. Обещаешь?
Художник снова сделал попытку улыбнуться, кивнул.
— Ну тогда до скорого, — дверь не успела закрыться, а лицо юноши уже было серым, как грозовая туча.
Щёлкнув замком, он направился в мастерскую, где, закрытое белым полотном, терпеливо ждало его неоконченное дело. Юноша вздохнул и сдёрнул покрывало. От увиденного перехватило дыхание, глаза прощупывали работу, останавливаясь, анализируя каждый мазок, не пропуская ни одной мелочи. На картине была изображена ангел. Фоном служило ярко-голубое, чистое небо, сочетание различных оттенков сплелись таким невероятным образом, что голубая бездна представлялась трёхмерной, если пробовать приглядываться, создавалось ощущение, что ты летишь, грудь наполняло странное чувство, какое бывает, когда вечером, возвращаясь домой, поднимаешь голову вверх и, глядя на небо, забываешь обо всём на свете, поражаясь бездонностью и масштабностью даже такой малой части нашей Вселенной. Художник невольно вытянул руку, на секунду он и вправду подумал, что сейчас пройдёт сквозь полотно, настолько качественно был выполнен фон.
Стояла ангел на облаке, скрывавшем её оголённые ступни. Нарисовано оно было так, что казалось, будто этот туман живой: все завихрения, кусочки были выполнены необычно: будто там гулял ветер и периодически изменял форму облака, иллюзия особенно сильно проявлялась, если рассматривать картину с разных точек.
И апофеоз картины — сам ангел. Ни один язык мира не передаст и малой доли той красоты, что она излучала. На ней была одета белая мантия, открывавшая только кисти рук, ступни и непокрытую голову, художник так поигрался с тенями, что свет шёл от самого одеяния, чистый, даже в тёмной комнате он казался ярким, но глаза не слепил, наоборот, хотелось смотреть ещё и ещё. Ангел стояла прямо, чуть расставив руки в стороны, словно хотела обнять того, кто на неё смотрит, кисти рук ладонями на зрителя были прорисованы безупречно, ни единого пятнышка, ни единого недочёта, тона плавно переходили один в другой. Белые огромные крылья распустились за спиной, они превосходно шли ангелу, не было ощущения неестественности, они казались такими же дополняющими и необходимыми, как руки и ноги, и без них творение выглядело бы калекой. Мягкие, нигде не было чётких очерченных границ, поэтому создавался эффект пуха, хотелось их погладить, погрузись руку в белое мягкое крыло.
И лицо. Самая сложная часть работы.
Так чего же я стою? Кто у нас тут? Ещё одна девушка? Красивая. Руки заученным движением берут в руки скальпель, эмоции так сильно бьют через край, что не могу не улыбаться.
— Ну что ж, приступим.
— Весёлый ты сегодня. Обычно хандришь без конца, а тут даже, ну ничего себе, улыбка! С ума сойти можно. Поделишься поводом? — любопытные голубые девичьи глаза упёрлись в юношеские серые. Парень отвёл взгляд, смущённо усмехнулся.
— Да это так, просто сегодня последний день. Думаю, справлюсь.
— Серьёзно? Ты её закончишь?!
— Да, думаю, что за сегодняшний вечер я наконец-то её добью.
— Круто! — девушка откинулась на спинку стула, задрав руки верх и сладко потянувшись. Но потом всё её внимание вновь сосредоточилось на юноше.
— Покажешь ведь потом, да? Да конечно, покажешь, столько пыхтел, из дома не выходил, думали, совсем сбрендил с этой своей… эй, ты чего? — улыбка стёрлась с лица художника, поджав губы, он сцепил руки в замок и положил их на стол. Девушка мысленно дала себе щелбан.
— Эй, ну не обижайся, что ты опять скуксился, я же в хорошем смысле. Мы волновались за тебя, думали, где ты. На звонки не отвечал, в интернет не заходил, на письма… — Дело не в этом, — напряжённый, парень смотрел куда-то в пустоту, слова звучали тихо, но внятно. Девушка мигом посерьёзнела.
— Тогда в чём?
— Понимаешь, я… — художник будто колебался, — эта картина, она… хорошая. Да что там, по мне, так она прекрасна, просто… — Просто что? Что-то не так? Ну говори уже, не томи, — собеседница недовольно скривила губы, но взгляд остался серьёзными.
— Просто… страшно, — еле пролепетали губы замершего парня.
— Что-что? — девушка перегнулась через стол, старалась уловить фразу, но юноша покачал головой:
— Неважно, так, что-то накатило, ну ты же меня знаешь, — улыбнулся, немного шире, чем обычно.
— Извини, раз я хочу закончить её сегодня, ты не возражаешь, если… — Ладно, ладно, поняла, муки творчества, — парень незаметно от подруги облегчённо вздохнул.
Дойдя до дверей, девушка остановилась:
— Чтобы завтра, а лучше сегодня позвонил, да, именно сам, именно позвонил и именно мне и пригласил к себе. Хочу первой на нее посмотреть. Обещаешь?
Художник снова сделал попытку улыбнуться, кивнул.
— Ну тогда до скорого, — дверь не успела закрыться, а лицо юноши уже было серым, как грозовая туча.
Щёлкнув замком, он направился в мастерскую, где, закрытое белым полотном, терпеливо ждало его неоконченное дело. Юноша вздохнул и сдёрнул покрывало. От увиденного перехватило дыхание, глаза прощупывали работу, останавливаясь, анализируя каждый мазок, не пропуская ни одной мелочи. На картине была изображена ангел. Фоном служило ярко-голубое, чистое небо, сочетание различных оттенков сплелись таким невероятным образом, что голубая бездна представлялась трёхмерной, если пробовать приглядываться, создавалось ощущение, что ты летишь, грудь наполняло странное чувство, какое бывает, когда вечером, возвращаясь домой, поднимаешь голову вверх и, глядя на небо, забываешь обо всём на свете, поражаясь бездонностью и масштабностью даже такой малой части нашей Вселенной. Художник невольно вытянул руку, на секунду он и вправду подумал, что сейчас пройдёт сквозь полотно, настолько качественно был выполнен фон.
Стояла ангел на облаке, скрывавшем её оголённые ступни. Нарисовано оно было так, что казалось, будто этот туман живой: все завихрения, кусочки были выполнены необычно: будто там гулял ветер и периодически изменял форму облака, иллюзия особенно сильно проявлялась, если рассматривать картину с разных точек.
И апофеоз картины — сам ангел. Ни один язык мира не передаст и малой доли той красоты, что она излучала. На ней была одета белая мантия, открывавшая только кисти рук, ступни и непокрытую голову, художник так поигрался с тенями, что свет шёл от самого одеяния, чистый, даже в тёмной комнате он казался ярким, но глаза не слепил, наоборот, хотелось смотреть ещё и ещё. Ангел стояла прямо, чуть расставив руки в стороны, словно хотела обнять того, кто на неё смотрит, кисти рук ладонями на зрителя были прорисованы безупречно, ни единого пятнышка, ни единого недочёта, тона плавно переходили один в другой. Белые огромные крылья распустились за спиной, они превосходно шли ангелу, не было ощущения неестественности, они казались такими же дополняющими и необходимыми, как руки и ноги, и без них творение выглядело бы калекой. Мягкие, нигде не было чётких очерченных границ, поэтому создавался эффект пуха, хотелось их погладить, погрузись руку в белое мягкое крыло.
И лицо. Самая сложная часть работы.
Страница 2 из 3
