— Добрый день, мисс. Лейтенант Джеймс Нил, окружная полиция.
Добавить в моё избранное
8 мин, 46 сек 19540
Лейтенант воспрянул духом, видя, что свидетель «созрел», осознав свой гражданский долг, и поспешил выдать свою оригинальную версию.
— Я лично думаю, что все это — массовый гипноз. Галлюцинации. Поймите, для нас очень важно поймать этого затейника. Насылает наваждения на местных идиотов, этих реднеков с окраин и, сидя потом где-нибудь в баре, пьет вискарь и цинично ржет, да еще, небось, и своими разговорами подливает масла в огонь. Вот, собственно, и вся моя версия… — Нил подсунул ей на прилавок бумагу с ручкой и уже мягким голосом произнес:
— Ну вот и хорошо, что вы готовы помочь, вот и распрекрасненько. Пишите, мисс, пишите.
— С Луны, говоришь, упала? Ничего я тебе писать не буду, я ж деревенщина, дочка реднека и внучка реднека, я и писать-то толком не умею, и вообще… Она который раз покосилась в угол. Что-то снова щелкнуло, и девушка выдала следующее:
— Вы не имеете права давить на меня! На каком таком основании я обязана вам писать о том, чего вовсе не знаю, чего не видела и не слышала? Я буду на вас жаловаться шерифу, так как вы превышаете свои служебные полномочия. Уходите, иначе я обращусь в полицию штата!
Лейтенант резко отпрянул от нее, ошалев от такого поворота разговора, где всего минуту назад был на первых ролях. Уже который раз он ошибся в ней.
— Но мисс, вы только что… — Никакая я тебе не мисс, абориген ничтожный, амеба недоразвитая!
— Что вы себе… И тут лейтенант Джеймс Нил буквально сошел с ума… Еще десять минут назад, в самом начале их беседы, он готов был признаться себе в том, что с этой недурственной девкой-селянкой он не прочь бы завести этакий небольшой роман. Но мгновенное умопомешательство даже не позволило ему этого вспомнить. С продавщицей буквально за секунду произошли страшные метаморфозы. Лицо ее исказилось в лютой ненависти, рот расширился, как ворота, и в нем несчастный лейтенант увидел жуткие ряды острейших белоснежных игл, заменявших, наверное, зубы. Щеки провисли и позеленели. Но самым диким стало то, что ранее было ее глазами. Они резко сузились в щелки, словно она до ужаса боялась на него смотреть, но тут же расширились, превратившись в глубокие черные провалы. Нил вдруг вспомнил виденные им ранее лица жертв, изуродованных убийцами, выглядевшие вот так же неестественно, и потому глупо, гадко и страшно… но на этот раз было куда хуже — эта дрянь была живой. Оттуда, из провалов, взметнулись два огненных потока, два испепеляющих ненавистью и черной злобой змея. В тот же миг визитеру пришел конец. Полицейского подкосило — он не понял, как именно — и с шумом грохнуло на пол.
Лежа на полу, его тело редко и едва слышно дышало. Как ни странно, он слышал свое дыхание, но удивляться этому уже не мог. И вообще ничего не мог. Физически он, может, и был жив, но как сказали бы местные в старые времена, дьявол забрал его душу.
Продавщица небрежно поправила волосы, шмыгнула в подсобку, затем вернулась и с непостижимой силой и проворностью, не присущей женскому полу, схватила за ногу бедного Нила. Она утащила его за свой прилавок, бросив тело в угол — как хозяин, выбрасывающий поганого кота. Она пнула его, оценивающе осмотрела, призадумалась на минуту.
Вернулась в тот угол, куда за все время общения с полисменом косо поглядывала — туда, откуда Нилу слышались щелчки. Там лежало недвижное тело еще одной девушки-продавщицы с густыми ресницами — полной ее копии. Девушка поглядела на ее голову, как бы считывая, сканируя чужие мысли.
— «Классная девка» — сказа она механическим голосом.
— Это значит. Стопроцентная самка. Надо запомнить.
Раздался новый щелчок.
Ногой она развернула свою копию, простертую на полу, еще раз посмотрела, как вор, покидающий разграбленную комнату — не прихватить ли еще чего?
— «Подкрасить губы, ну да, чтобы быть классной… девкой» — произнесла она механическим голосом. Подошла к зеркалу в подсобке, нашла сумочку своей добычи.
Достала губную помаду, произнесла: «помада» и с полным знанием дела провела ею по губам. Положила обратно в сумочку, вновь взглянула на свое отражение. Поводила губой о губу, равномерно размазав помаду. Улыбнувшись сама себе, с удовлетворенным видом направилась к телу девушки. Постояв над ней с минуту, она ощерилась, как древний хищник, вновь превратившись в допотопную химеру, выстрелила своими адскими глазами-безднами в лежащую истуканом женщину — и та, вмиг сверкнув молнией, расщепилась и растаяла в воздухе. Словно ее никогда и не было.
Она подошла к оставшемуся на полу телу полицейского. Глаза ее всего на секунду блеснули и сразу потухли, приняв прежний, человеческий вид. С брезгливостью посмотрела на эту наглую, глупую амебу, которая только попыталась нарушить ее спокойную жизнь в теперешней, новообретенной оболочке.
«Что он тут копал, чего он хотел, этот безысходно-дремучий зверь, какого черта он делал свои примитивные попытки проникнуть в мой разум, понять меня своим спящим, порожденным в первичном хаосе органоидом?».
— Я лично думаю, что все это — массовый гипноз. Галлюцинации. Поймите, для нас очень важно поймать этого затейника. Насылает наваждения на местных идиотов, этих реднеков с окраин и, сидя потом где-нибудь в баре, пьет вискарь и цинично ржет, да еще, небось, и своими разговорами подливает масла в огонь. Вот, собственно, и вся моя версия… — Нил подсунул ей на прилавок бумагу с ручкой и уже мягким голосом произнес:
— Ну вот и хорошо, что вы готовы помочь, вот и распрекрасненько. Пишите, мисс, пишите.
— С Луны, говоришь, упала? Ничего я тебе писать не буду, я ж деревенщина, дочка реднека и внучка реднека, я и писать-то толком не умею, и вообще… Она который раз покосилась в угол. Что-то снова щелкнуло, и девушка выдала следующее:
— Вы не имеете права давить на меня! На каком таком основании я обязана вам писать о том, чего вовсе не знаю, чего не видела и не слышала? Я буду на вас жаловаться шерифу, так как вы превышаете свои служебные полномочия. Уходите, иначе я обращусь в полицию штата!
Лейтенант резко отпрянул от нее, ошалев от такого поворота разговора, где всего минуту назад был на первых ролях. Уже который раз он ошибся в ней.
— Но мисс, вы только что… — Никакая я тебе не мисс, абориген ничтожный, амеба недоразвитая!
— Что вы себе… И тут лейтенант Джеймс Нил буквально сошел с ума… Еще десять минут назад, в самом начале их беседы, он готов был признаться себе в том, что с этой недурственной девкой-селянкой он не прочь бы завести этакий небольшой роман. Но мгновенное умопомешательство даже не позволило ему этого вспомнить. С продавщицей буквально за секунду произошли страшные метаморфозы. Лицо ее исказилось в лютой ненависти, рот расширился, как ворота, и в нем несчастный лейтенант увидел жуткие ряды острейших белоснежных игл, заменявших, наверное, зубы. Щеки провисли и позеленели. Но самым диким стало то, что ранее было ее глазами. Они резко сузились в щелки, словно она до ужаса боялась на него смотреть, но тут же расширились, превратившись в глубокие черные провалы. Нил вдруг вспомнил виденные им ранее лица жертв, изуродованных убийцами, выглядевшие вот так же неестественно, и потому глупо, гадко и страшно… но на этот раз было куда хуже — эта дрянь была живой. Оттуда, из провалов, взметнулись два огненных потока, два испепеляющих ненавистью и черной злобой змея. В тот же миг визитеру пришел конец. Полицейского подкосило — он не понял, как именно — и с шумом грохнуло на пол.
Лежа на полу, его тело редко и едва слышно дышало. Как ни странно, он слышал свое дыхание, но удивляться этому уже не мог. И вообще ничего не мог. Физически он, может, и был жив, но как сказали бы местные в старые времена, дьявол забрал его душу.
Продавщица небрежно поправила волосы, шмыгнула в подсобку, затем вернулась и с непостижимой силой и проворностью, не присущей женскому полу, схватила за ногу бедного Нила. Она утащила его за свой прилавок, бросив тело в угол — как хозяин, выбрасывающий поганого кота. Она пнула его, оценивающе осмотрела, призадумалась на минуту.
Вернулась в тот угол, куда за все время общения с полисменом косо поглядывала — туда, откуда Нилу слышались щелчки. Там лежало недвижное тело еще одной девушки-продавщицы с густыми ресницами — полной ее копии. Девушка поглядела на ее голову, как бы считывая, сканируя чужие мысли.
— «Классная девка» — сказа она механическим голосом.
— Это значит. Стопроцентная самка. Надо запомнить.
Раздался новый щелчок.
Ногой она развернула свою копию, простертую на полу, еще раз посмотрела, как вор, покидающий разграбленную комнату — не прихватить ли еще чего?
— «Подкрасить губы, ну да, чтобы быть классной… девкой» — произнесла она механическим голосом. Подошла к зеркалу в подсобке, нашла сумочку своей добычи.
Достала губную помаду, произнесла: «помада» и с полным знанием дела провела ею по губам. Положила обратно в сумочку, вновь взглянула на свое отражение. Поводила губой о губу, равномерно размазав помаду. Улыбнувшись сама себе, с удовлетворенным видом направилась к телу девушки. Постояв над ней с минуту, она ощерилась, как древний хищник, вновь превратившись в допотопную химеру, выстрелила своими адскими глазами-безднами в лежащую истуканом женщину — и та, вмиг сверкнув молнией, расщепилась и растаяла в воздухе. Словно ее никогда и не было.
Она подошла к оставшемуся на полу телу полицейского. Глаза ее всего на секунду блеснули и сразу потухли, приняв прежний, человеческий вид. С брезгливостью посмотрела на эту наглую, глупую амебу, которая только попыталась нарушить ее спокойную жизнь в теперешней, новообретенной оболочке.
«Что он тут копал, чего он хотел, этот безысходно-дремучий зверь, какого черта он делал свои примитивные попытки проникнуть в мой разум, понять меня своим спящим, порожденным в первичном хаосе органоидом?».
Страница 2 из 3
