В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19476
Его учитель и наставник Филипп Ленаж, отрывший ему все упоительные тонкости и изысканные прелести однополой любви, утончённых услад рафинированных греков и мужественных римлян, был в своё время изумлён удивительным искусством своего подопечного. Генриху достаточно было всего нескольких минут, чтобы привлечь желаемого партнёра. Ничем внешне не примечательный, он, тем не менее, легко покорял сердца, совращая подчас и тех, кто не имел ни малейшей склонности к содомии, просто привораживал и околдовывал мужчин.
Дар Генриха, осознаваемый им самим, был предметом его тайной гордости. Внимательно оглядев своих сокурсников по Меровингу, Генрих с первого же мгновения избрал в любовники Мориса де Невера, чья завораживающая красота очаровала его. Не пропуская ни одного банного дня, то — застывая в созерцании, то — корчась в пароксизмах неутолённой страсти, он пожирал глазами прекрасный торс и возбуждённую плоть красавца-француза. Представляя себя в его объятьях, Генрих просто задыхался от предвкушения наслаждения.
Тем сильнее был поджидавший его афронт.
Морис совершенно не замечал его, не отвечал на приглашения провести вместе вечер, не обнаруживал ни малейшей симпатии. Все заговоры и чарованья Виллигута совершенно не действовали, а в последнее время, подметив, наконец, пылкие взгляды Генриха, Невер сначала изумлённо вопросил: «Что вы так пялитесь на меня, Анри?», потом, не услышав вразумительного ответа, дал распоряжение топить для себя баню отдельно. А вдобавок, — стал выказывать несомненное предпочтение этому странному Ригелю, явно полупомешанному!
В отчаянии Генрих попытался пробудить в Невере ревность, перенеся своё внимание на другого. Но Мормо почему-то пугал его, Нергал отталкивал вульгарностью, Риммон въявь облизывался на голубоглазую блондиночку-итальянку, субтильный Хамал откровенно избегал его. Оставался Митгарт. Мужчина в глазах Виллигута не мог быть уродом. Лучше что-нибудь, чем ничего.
И снова его ждал непонятный провал. Митгарт реагировал на его чары даже меньше Невера, а сам Морис обратил на перемену склонности Генриха не больше внимания, чем на каждодневный утренний вороний грай да извечный бой часов на Центральной башне Меровинга.
Виллигут ничего не понимал.
Свои недоумения, хоть и совсем иного свойства, возникли к этому времени и у Фенрица Нергала.
Мисс Эрна Патолс, расположения которой он добивался уже несколько недель, в очередной раз дала понять, что Фенриц интересует её, как прошлогодний снег. Она вроде бы не отказывалась выслушать его, величественно запрокидывая голову и вопросительно глядя на него, но на все его слова о любви и всём таком прочем — неизменно отвечала отказом. Что воображает себе эта девка?
— Вот ведь потаскуха! Не хочет спать со мной, — озлобленный Нергал с размаху швырнул на кровать шляпу.
«Ну, ничего, будет и на нашей улице праздник». Он направился к Августу. Из спальни Мормо раздавались сладострастные стоны, ещё больше раздражившие Нергала. «Небось, как всегда, с Лили?» Не удосужившись постучать, он вошёл к Августу. Ну, конечно, чего ещё было ожидать? Лили не нравилась Фенрицу — раздражал контраст бледно-розоватой кожи и рыжих волос, отталкивающий и нервирующий.«Вот та чертовка, белокожая и черноволосая, и вправду, хороша. Но если нет спаржи, приходится лопать гороховые стручки».
Он присоединился к Мормо.
Сибил и Эстель, став подругами, вели несколько замкнутый образ жизни. Причин тому было несколько: Эстель не очень высоко ценила успех у не нравящихся мужчин, а в Меровинге ей были симпатичны только Эммануэль Ригель, скромный и застенчивый, и Морис де Невер, галантный и остроумный. Однако она не была влюблена ни в одного из них, ибо быстро заметила, что Ригелю нравится её подруга, а Морис равно галантен со всеми. Страсть же Сирраха Риммона, преследовавшего её своими неловкими ухаживаниями, по-прежнему пугала её.
Эстель без обиняков поведала подруге, что совершенства в мире нет. Ей хотелось бы встретить мужчину истинно мужественного и сильного, при этом столь же остроумного и красивого, как Морис, и столь же мягкого и понимающего, как Эммануэль.
Сибил смеялась и покачивала головой. Сама она, с двенадцати лет начала раскладывать карточные колоды, а годом позже, познакомившись в имении отца со старухой Аннерль, легко переняла от последней умение видеть будущее в причудливом рисунке кофейной гущи. С течением времени ей открылись прихотливые соотношения и затейливые сочетания мантических принципов, и редкое её предсказание не вызывало изумления — настолько верны и прозорливы были её слова.
Они с Эстель успели полюбить друг друга, но если белокурая итальянка не имела от подруги сердечных тайн, то англичанка откровенностью не отличалась.
— Ухаживания Риммона, — сказала Сибил, глядя в кофейную чашку Эстель, — поверь, искренни, ему можно доверять.
Дар Генриха, осознаваемый им самим, был предметом его тайной гордости. Внимательно оглядев своих сокурсников по Меровингу, Генрих с первого же мгновения избрал в любовники Мориса де Невера, чья завораживающая красота очаровала его. Не пропуская ни одного банного дня, то — застывая в созерцании, то — корчась в пароксизмах неутолённой страсти, он пожирал глазами прекрасный торс и возбуждённую плоть красавца-француза. Представляя себя в его объятьях, Генрих просто задыхался от предвкушения наслаждения.
Тем сильнее был поджидавший его афронт.
Морис совершенно не замечал его, не отвечал на приглашения провести вместе вечер, не обнаруживал ни малейшей симпатии. Все заговоры и чарованья Виллигута совершенно не действовали, а в последнее время, подметив, наконец, пылкие взгляды Генриха, Невер сначала изумлённо вопросил: «Что вы так пялитесь на меня, Анри?», потом, не услышав вразумительного ответа, дал распоряжение топить для себя баню отдельно. А вдобавок, — стал выказывать несомненное предпочтение этому странному Ригелю, явно полупомешанному!
В отчаянии Генрих попытался пробудить в Невере ревность, перенеся своё внимание на другого. Но Мормо почему-то пугал его, Нергал отталкивал вульгарностью, Риммон въявь облизывался на голубоглазую блондиночку-итальянку, субтильный Хамал откровенно избегал его. Оставался Митгарт. Мужчина в глазах Виллигута не мог быть уродом. Лучше что-нибудь, чем ничего.
И снова его ждал непонятный провал. Митгарт реагировал на его чары даже меньше Невера, а сам Морис обратил на перемену склонности Генриха не больше внимания, чем на каждодневный утренний вороний грай да извечный бой часов на Центральной башне Меровинга.
Виллигут ничего не понимал.
Свои недоумения, хоть и совсем иного свойства, возникли к этому времени и у Фенрица Нергала.
Мисс Эрна Патолс, расположения которой он добивался уже несколько недель, в очередной раз дала понять, что Фенриц интересует её, как прошлогодний снег. Она вроде бы не отказывалась выслушать его, величественно запрокидывая голову и вопросительно глядя на него, но на все его слова о любви и всём таком прочем — неизменно отвечала отказом. Что воображает себе эта девка?
— Вот ведь потаскуха! Не хочет спать со мной, — озлобленный Нергал с размаху швырнул на кровать шляпу.
«Ну, ничего, будет и на нашей улице праздник». Он направился к Августу. Из спальни Мормо раздавались сладострастные стоны, ещё больше раздражившие Нергала. «Небось, как всегда, с Лили?» Не удосужившись постучать, он вошёл к Августу. Ну, конечно, чего ещё было ожидать? Лили не нравилась Фенрицу — раздражал контраст бледно-розоватой кожи и рыжих волос, отталкивающий и нервирующий.«Вот та чертовка, белокожая и черноволосая, и вправду, хороша. Но если нет спаржи, приходится лопать гороховые стручки».
Он присоединился к Мормо.
Сибил и Эстель, став подругами, вели несколько замкнутый образ жизни. Причин тому было несколько: Эстель не очень высоко ценила успех у не нравящихся мужчин, а в Меровинге ей были симпатичны только Эммануэль Ригель, скромный и застенчивый, и Морис де Невер, галантный и остроумный. Однако она не была влюблена ни в одного из них, ибо быстро заметила, что Ригелю нравится её подруга, а Морис равно галантен со всеми. Страсть же Сирраха Риммона, преследовавшего её своими неловкими ухаживаниями, по-прежнему пугала её.
Эстель без обиняков поведала подруге, что совершенства в мире нет. Ей хотелось бы встретить мужчину истинно мужественного и сильного, при этом столь же остроумного и красивого, как Морис, и столь же мягкого и понимающего, как Эммануэль.
Сибил смеялась и покачивала головой. Сама она, с двенадцати лет начала раскладывать карточные колоды, а годом позже, познакомившись в имении отца со старухой Аннерль, легко переняла от последней умение видеть будущее в причудливом рисунке кофейной гущи. С течением времени ей открылись прихотливые соотношения и затейливые сочетания мантических принципов, и редкое её предсказание не вызывало изумления — настолько верны и прозорливы были её слова.
Они с Эстель успели полюбить друг друга, но если белокурая итальянка не имела от подруги сердечных тайн, то англичанка откровенностью не отличалась.
— Ухаживания Риммона, — сказала Сибил, глядя в кофейную чашку Эстель, — поверь, искренни, ему можно доверять.
Страница 23 из 112
