В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19491
Мормо покачал головой.
— Нет, только с десяти утра.
— Ах, вот как… — Нергал попытался сделать вид, что он смущён, но у него мало что получилось. Впрочем, не слишком-то он и старался.
— Всё равно, пять часов — времени хватило бы любому.
— Если еврей прав, и нож вонзили в мёртвое тело, то… — Мормо напрягся, — как её тогда убили?
Фенриц задумался. А ведь верно, чёрт возьми. Как? Впрочем, эти мысли недолго занимали герра фон Нергала. Ночь накануне была бессонной, день сумбурным, с полуночи до похорон Лили Нергал плохо выспался — и вскоре он решил, что, вместо того, чтобы утруждать себя никому не нужными догадками, полезнее всхрапнуть.
А мысли у господина Нергала никогда не расходились с делом.
Мысли же Бенедикта Митгарта были гораздо мрачнее, чем передал Хамал. Три поколения кутил-предков привели род к разорению. Сестра не знала истинного положения дел, но посвящать её он ни во что не собирался. Чёрная месса и последовавшее за ней известие об убийстве Лили помогли Бенедикту хотя бы на время немного отвлечься от мрачных помыслов. Но теперь они снова нахлынули мутным потоком.
Последний выход оставался всегда — пуля в лоб, и дело с концом. И что мешает? Ничего. Он не любил сестру, не любил себя, не дорожил ничем. Даже оригинально будет — подряд две смерти в Меровинге! Дураки найдут связь, перепугаются до смерти. Никто не поверит в самоубийство, оставь хоть сто записок. Да и глупо думать, что он удостоит кого-то объяснениями.
— Мы разорены, Бенедикт? — От неожиданности Митгарт вздрогнул.
Он и забыл, поглощённый своими мыслями, что Хелла сидит здесь же, в тёмном углу. Он редко снисходил до бесед с ней, отделываясь односложными ответами и лаконичными фразами. Нет, Бенедикт отнюдь не считал её недалёкой дурой. Как раз ума-то сестрице было не занимать. Имей она приличную внешность, например, как Эстель или Эрна, её можно было бы легко пристроить. Красота — бабский капитал. Но, увы… — Почти. Мне неприятно говорить об этом, но, боюсь, приданого у тебя не будет.
— Ты думаешь, я не смотрюсь в зеркало? Мужа мне не найти и при миллионах.
Митгарт молча посмотрел на сестру. Впервые раздражение уступило место подобию жалости. Каково ей каждый день ловить на себе презрительные взгляды девиц и чувствовать мужское пренебрежение?
— Мы сможем оплатить учёбу? Может быть, мне стоит оставить Меровинг? Мы сэкономим.
— Пока не знаю.
— Не отчаивайся. Пуля в лоб — это не выход.
— С чего ты взяла? — Митгарт изумлённо уставился на Хеллу.
— Ты несколько раз смотрел на нижний ящик шкафа. Там у тебя пистолет.
Чёрт бы побрал сестрицу!
Для Генриха Виллигута смерть Лили фон Нирах значила не больше, чем сухой осенний лист, слетевший с дворового вяза. В ночь после похорон в спальне Виллигута Морис де Невер обнял его, и Генрих ощутил игру мышц его массивных плеч. Властно подчиняя себе возлюбленного, Морис заставлял его буквально сходить с ума от наплыва страсти. Впереди маячила статуя Бафомета, что-то верещала рыжая Лили, в спине которой торчал огромный чёрный нож. Нергал и Мормо пытались вытащить его, а Риммон оттаскивал их самих. Митгарт, не обращая ни на кого особого внимания, расставив руки, пытался сделать балетное фуэте, но постоянно падал на толстый персидский ковёр.
Ещё до пробуждения Генрих понял, что это сон. Тяжёлые веки с трудом разомкнулись, и в глаза Виллигута хлынул поток света. Как это его угораздило уснуть средь бела дня?
Глава 11. Бриллианты Не ставьте женщину между её долгом и нарядом.
— Пифагор На фоне готического окна тонкой и хрупкой тенью замерла Сибил. Эстель сидела за столом, и только нервные движения рук, теребивших салфетку, выдавали её волнение.
После похорон Лили они не находили себе места. Их гостиная была общей с фройляйн фон Нирах, о её похождениях они знали, ведь весьма часто она возвращалась за полночь, а порой не приходила ночевать вовсе. Но смерть её страшно подействовала на обеих девушек, испугав внезапностью и необъяснимостью.
Сибил в полной мере расслышала слова Хамала о смерти Лили, и гораздо раньше Мормо и Нергала задала себе вопрос о способе убийства и его причинах.
— Эстель, нам нужно осмотреть спальню Лили. Там может быть что-то важное. Эстель с испугом посмотрела на подругу. Она поняла Сибил, но мысль об убитой продолжала страшить её. Войти одним в комнату покойницы? А вдруг там будет призрак? Или ужасное кровавое пятно на полу?
— Давай позовём Сирраха, — Эстель и сама не успела понять, как эти слова вырвались у неё. Бестрепетная отвага и неоспоримое мужество Риммона показались ей сейчас куда большими достоинствами, чем поэтичность Ригеля и утончённая аристократичность Мориса де Невера. А, кроме того, она не могла забыть, как мил он был во время их прогулки в Шаду. Кто бы мог подумать, что он может быть столь остроумным и галантным!
— Нет, только с десяти утра.
— Ах, вот как… — Нергал попытался сделать вид, что он смущён, но у него мало что получилось. Впрочем, не слишком-то он и старался.
— Всё равно, пять часов — времени хватило бы любому.
— Если еврей прав, и нож вонзили в мёртвое тело, то… — Мормо напрягся, — как её тогда убили?
Фенриц задумался. А ведь верно, чёрт возьми. Как? Впрочем, эти мысли недолго занимали герра фон Нергала. Ночь накануне была бессонной, день сумбурным, с полуночи до похорон Лили Нергал плохо выспался — и вскоре он решил, что, вместо того, чтобы утруждать себя никому не нужными догадками, полезнее всхрапнуть.
А мысли у господина Нергала никогда не расходились с делом.
Мысли же Бенедикта Митгарта были гораздо мрачнее, чем передал Хамал. Три поколения кутил-предков привели род к разорению. Сестра не знала истинного положения дел, но посвящать её он ни во что не собирался. Чёрная месса и последовавшее за ней известие об убийстве Лили помогли Бенедикту хотя бы на время немного отвлечься от мрачных помыслов. Но теперь они снова нахлынули мутным потоком.
Последний выход оставался всегда — пуля в лоб, и дело с концом. И что мешает? Ничего. Он не любил сестру, не любил себя, не дорожил ничем. Даже оригинально будет — подряд две смерти в Меровинге! Дураки найдут связь, перепугаются до смерти. Никто не поверит в самоубийство, оставь хоть сто записок. Да и глупо думать, что он удостоит кого-то объяснениями.
— Мы разорены, Бенедикт? — От неожиданности Митгарт вздрогнул.
Он и забыл, поглощённый своими мыслями, что Хелла сидит здесь же, в тёмном углу. Он редко снисходил до бесед с ней, отделываясь односложными ответами и лаконичными фразами. Нет, Бенедикт отнюдь не считал её недалёкой дурой. Как раз ума-то сестрице было не занимать. Имей она приличную внешность, например, как Эстель или Эрна, её можно было бы легко пристроить. Красота — бабский капитал. Но, увы… — Почти. Мне неприятно говорить об этом, но, боюсь, приданого у тебя не будет.
— Ты думаешь, я не смотрюсь в зеркало? Мужа мне не найти и при миллионах.
Митгарт молча посмотрел на сестру. Впервые раздражение уступило место подобию жалости. Каково ей каждый день ловить на себе презрительные взгляды девиц и чувствовать мужское пренебрежение?
— Мы сможем оплатить учёбу? Может быть, мне стоит оставить Меровинг? Мы сэкономим.
— Пока не знаю.
— Не отчаивайся. Пуля в лоб — это не выход.
— С чего ты взяла? — Митгарт изумлённо уставился на Хеллу.
— Ты несколько раз смотрел на нижний ящик шкафа. Там у тебя пистолет.
Чёрт бы побрал сестрицу!
Для Генриха Виллигута смерть Лили фон Нирах значила не больше, чем сухой осенний лист, слетевший с дворового вяза. В ночь после похорон в спальне Виллигута Морис де Невер обнял его, и Генрих ощутил игру мышц его массивных плеч. Властно подчиняя себе возлюбленного, Морис заставлял его буквально сходить с ума от наплыва страсти. Впереди маячила статуя Бафомета, что-то верещала рыжая Лили, в спине которой торчал огромный чёрный нож. Нергал и Мормо пытались вытащить его, а Риммон оттаскивал их самих. Митгарт, не обращая ни на кого особого внимания, расставив руки, пытался сделать балетное фуэте, но постоянно падал на толстый персидский ковёр.
Ещё до пробуждения Генрих понял, что это сон. Тяжёлые веки с трудом разомкнулись, и в глаза Виллигута хлынул поток света. Как это его угораздило уснуть средь бела дня?
Глава 11. Бриллианты Не ставьте женщину между её долгом и нарядом.
— Пифагор На фоне готического окна тонкой и хрупкой тенью замерла Сибил. Эстель сидела за столом, и только нервные движения рук, теребивших салфетку, выдавали её волнение.
После похорон Лили они не находили себе места. Их гостиная была общей с фройляйн фон Нирах, о её похождениях они знали, ведь весьма часто она возвращалась за полночь, а порой не приходила ночевать вовсе. Но смерть её страшно подействовала на обеих девушек, испугав внезапностью и необъяснимостью.
Сибил в полной мере расслышала слова Хамала о смерти Лили, и гораздо раньше Мормо и Нергала задала себе вопрос о способе убийства и его причинах.
— Эстель, нам нужно осмотреть спальню Лили. Там может быть что-то важное. Эстель с испугом посмотрела на подругу. Она поняла Сибил, но мысль об убитой продолжала страшить её. Войти одним в комнату покойницы? А вдруг там будет призрак? Или ужасное кровавое пятно на полу?
— Давай позовём Сирраха, — Эстель и сама не успела понять, как эти слова вырвались у неё. Бестрепетная отвага и неоспоримое мужество Риммона показались ей сейчас куда большими достоинствами, чем поэтичность Ригеля и утончённая аристократичность Мориса де Невера. А, кроме того, она не могла забыть, как мил он был во время их прогулки в Шаду. Кто бы мог подумать, что он может быть столь остроумным и галантным!
Страница 37 из 112
