На земле живых

Август ощутил в себе задатки подлинного гурмана, который, прежде чем приступить к изысканной трапезе, внюхивается и вчувствуется в утончённые ароматы приготовленных блюд. Это к той чернявой дурочке пришлось бы осторожно присасываться, чтобы, упаси Бог, не переусердствовать. Теперь же можно себе ни в чём не отказывать. Убийца Лили будет уничтожена им без всякой пощады или сожаления. К тому же Мормо заметил на шее Хеллы тёмное пятно. Если осторожно вонзить в него зубы, не придётся ломать голову, как скрыть следы укуса. Это не какие-то там объедки Нергала!

Это был просто пир. Сказочный пир! Трапеза Тримальхиона, Лукуллово застолье!

Он дождётся, когда она уснёт, и основательно поужинает. Или позавтракает. Это неважно. Важно, что тварь, убившая Лили, больше не выйдет из этой комнаты! Уже одно то, что ларец Лили был у Хеллы, говорило, разумеется, о многом, смерть же Эрны с воткнутым с сердце ножом делала эту догадку бесспорной истиной.

Где-то далеко в коридоре послышались чьи-то крики, звуки шагов, и рядом звучно ударил колокол.

Хеллу Митгарт вся эта возня ничуть не обеспокоила. Она появилась из-за ширмы в ядовито-зелёном пеньюаре и легла в постель, укрывшись толстым стёганым одеялом. Мормо решил подождать, пока умолкнет шум в коридоре, а Хелла заснёт. Он понимал, что причина поднявшегося переполоха — обнаруженный Нергалом или кем-то ещё труп Эрны, но ни переполох, ни труп его сейчас не волновали.

В дверь Хеллы громко постучали. Выждав несколько минут, она, поднявшись, открыла дверь, притворившись сонной. На пороге стоял Бенедикт Митгарт.

Хелла зевнула:

— Что там за шум, Бенедикт?

Митгарт опустился в кресло, тоже зевнул и, потянувшись к стоявшей на столе початой бутылке, налил себе вина.

— Убили Эрну Патолс. У тебя нет печенья?

— Есть, — Хелла подошла к буфету, и, открыв коробку печенья, протянула её брату. Методично жуя, Бенедикт сообщил, что труп обнаружил делавший обход замка ночной сторож. Сейчас там куратор, декан, профессора. Всех перебудили.

— Как её убили?

— Как и Лили, ножом. Который час?

— Четверть четвёртого.

— Когда схлынет толпа, пойду к себе, попытаюсь заснуть.

— Бенедикт снова зевнул.

— Ты выкупил закладную?

— Да. Ты так и не сказала, откуда взяла деньги.

— А тебе не всё равно, Бенедикт? — Хелла опустилась в кресло напротив брата.

Митгарт не стал отпираться. Две недели назад сестрица неожиданно дала ему огромную сумму для выкупа закладной. Он изумился, но ничего не сказал. Мысли как-то апатично проскальзывали в его голове, не задевая мозга. Даже если б сестрица зарабатывала, продавая себя, его и это не обеспокоило бы. Но только кто ж её купит-то?

Неожиданно Бенедикт задумался всерьёз. Ведь хеллину спальню от трупа Эрны отделяет лишь один коридорный пролёт. Не сестрица ли укокошила Эрну? Но зачем? Чёрт возьми… Ведь Нергал показал, что видел убитую незадолго до полуночи и утверждал, что на её шее было дорогое колье. А на трупе никакого колье нет. Митгарт помолчал, потом спокойно осведомился:

— Это ты убила Эрну и взяла колье?

Хелла подняла глаза на брата и вдруг улыбнулась. Ох, и улыбочка, подумал Бенедикт.

— Я. А что? — Хелла не боялась, что Бенедикт кому-нибудь донесёт, ибо хорошо знала своего братца. Не то, чтобы её распирало желание поделиться с кем-то, но Митгарт все равно рано или поздно задался бы вопросом, откуда она берёт деньги. Брат был естественным союзником, их объединяли кровь, общность целей — и полное равнодушие к способам и средствам их достижения. И братец не обманул её ожиданий. На его лице не дёрнулся ни единый мускул.

Митгарт методично дожевал печенье.

— А что за колье на ней было? Дорогое?

Хелла кивнула.

— Хватит погасить часть выплат по процентам.

Митгарт задумался. Да. Это и вправду всё решало. Но, значит, Лили тоже убита Хеллой? Однако, ловко.

— А как тебе удалось убить Лили? Все терялись в догадках.

— Так же, как и Эрну. Воткнула ей в голову иглу с ядом, ещё тем, бабкиным, помнишь? Минутное дело.

— А нож зачем?

— Взяла на всякий случай, если бы яд не подействовал. Не тащить же его было обратно? Воткнула в неё.

На физиономии Митгарта появилось странное выражение, как у кулинара, отведавшего редкое кушанье и силящегося понять, из каких ингредиентов оно состоит. Наконец он покивал головой.

— Разумно. А почему ты не ограбила Эстель? Это риммоново украшение — тоже не из дешёвых.

— Всему своё время, братец. Просто эти две курицы да Риммон всё время вместе. Ну да, ничего. Дойдёт очередь и до них… Шум в коридоре между тем стих, и наступившую тишину нарушало только мерное тиканье настенных часов да треск дров в камине. Бенедикт поднялся, зевнув.

— Ладно, пойду к себе, вздремну.