1879 — В Мариинку! — крикнул молодой мужчина, и для верности ударил тростью в обитую атласом стенку кареты.
Добавить в моё избранное
10 мин, 49 сек 17074
Кони тронулись, под колесами заскрипел молодой ноябрьский снег. Углей внутри не зажигали, и в стылом воздухе кареты из уст вырывался заметный пар. Но петербургский холод не заботил двух мужчин весьма довольных обществом друг друга.
— Увлекаешься танцорками? — спросил гость, скандинавского типа блондин, одетый с шиком лондонского щеголя.
— Видишь ли, Эрик, — ответил черноволосый, с благородными чертами лица, британец, — балетные не единственный вид доступных женщин в Санкт-Петербурге, но, черт возьми, они самые вкусные!
— Не пойму, чем они отличаются от актрис, Генри? На мой взгляд, балерины слишком жилисты.
— Друг мой, это Россия! — с видом знатока усмехнулся англичанин, поправив накрахмаленное жабо.
— Здешние дамочки щедро приправляют свою трапезу чесноком и луком. Климат. А у балетных это строжайше запрещено. И потом… От бесконечных репетиций у них такая живая кровь! Почувствуешь сам, я угощу тебя.
— Тшш… Ты слишком беспечен, кучер может услышать… — Английскую речь, сквозь метель и этот… малахай? Вряд ли, — с уверенностью заметил Генри.
— В сравнении с дворянством народ российский жутко безграмотный. Языкам не обучен, верует истово, а девки с детства напуганы упырями. Дичь какая-то.
Рукой в лайковой перчатке он потер покрытое инеем стекло, и, всмотревшись в заоконный пейзаж, произнес:
— Невский.
Карету тряхнуло на колее, и пассажиры ухватились за подлокотники.
— Дороги здесь отвратительные, друг мой.
— Судя по твоим рассказам Россия скорее Азия, чем Европа, — криво улыбнулся Эрик.
— Кстати, дружище, как лондонский бомонд?
— Барышни зачитываются «Вампиром» Полидори, а по части соблазнения… после смерти лорда Байрона у нас нет конкурентов.
Экипаж остановился, кучер соскочил с облучка, распахнул дверь и откинул ступеньки.
— Приехали, ваше сиятельство.
Парадный подъезд театра сиял светом газовых фонарей, на заснеженном бульваре от подъезжающих карет образовалась небольшая неразбериха, и входные двери почти не закрывались, впуская вместе со зрителями петербургскую непогоду.
— Премьера? — спросил Эрик, возбужденно оглядывая роскошный вестибюль, и сверкающих драгоценностями дам.
— Что ты! На премьерах просто смертоубийство, — ответил Генри, поправив примятую цилиндром тёмную прядь.
— Когда давали «Баядерку» казалось весь Петербург съехался, публика чуть с балконов не валилась.
Приятели скинули накидки на руки ливрейным, и стали подниматься вверх по мраморной лестнице.
— Русская аристократия привыкла коротать зимние вечера развлекая себя зрелищами, — продолжил он, обращаясь к другу:
— Собственные ложа, собственные театры… — Должно быть дорогое удовольствие. Это правда, что русские относятся к деньгам по-особенному?
— Мне трудно судить, скажу только, что содержание мое в Европе стоило гораздо дешевле, чем здесь: особняк, карета, приемы. Чтобы войти в высший свет, надо быть принятым в первых петербургских домах, куда абы кого не приглашают. Но как только тебя признали — ты король. Высшая каста дает много привилегий, одно из них — доступность к милым моему сердцу барышням.
— А ты… — перешел на шепот Эрик, — … никогда не использовал наш дар?
— Очарование? Стараюсь без нужды не злоупотреблять. Надоедает назойливое обожание и бессмысленный взор. Пользуюсь лишь в случае «револьверной жертвы».
— Вот как? Это опасно. Револьверный метод хорош, если только жертва под твоим полным влиянием.
— Будь уверен. В этом деле я крайне осторожен, хотя мог бы перерезать всю подтанцовку, как кур… но не хочу лишаться лакомства, все же императорский театр, а не крестьянский двор.
Друзья расположились в ложе княгини Вяземской, приветствуя знакомых и лорнируя дам. Дирижер постучал палочкой по стойке для партитуры, потом вскинул руки. Послышались первые ноты увертюры, и звуки зала начали стихать. Тяжелый бархат занавеса будто нехотя открыл сцену с шикарной итальянской декорацией.
Доктор Штольц был озадачен странной эпидемией, косившей танцовщиц кордебалета, а ведь каждая балерина — жемчужина, которую взращивают с раннего детства, принуждая по двенадцать часов в сутки проводить у станка и в танцевальных залах. Уже послан нарочный в Москву, в Большой, с просьбой, или скорее приказом, прислать в распоряжение мсье Петипа свежую партию выпускниц. Что же делать? Если дальше так пойдет, то управляющему придется снять с репертуара пару спектаклей за неимением полного кордебалета… ибо мрут девицы, как мухи. Уже и слух пошел, что балетных голодом морят, все покойницы как одна — бескровные. Спросит Штольца Императорское величество: куда смотрел, почему допустил? А дальше крах. Потеря места. Еще и в Фатерлянд вышлют. И пришла доктору Штольцу мысль о срочных мерах, первой из коих был обязательный осмотр всего балетного состава.
— Увлекаешься танцорками? — спросил гость, скандинавского типа блондин, одетый с шиком лондонского щеголя.
— Видишь ли, Эрик, — ответил черноволосый, с благородными чертами лица, британец, — балетные не единственный вид доступных женщин в Санкт-Петербурге, но, черт возьми, они самые вкусные!
— Не пойму, чем они отличаются от актрис, Генри? На мой взгляд, балерины слишком жилисты.
— Друг мой, это Россия! — с видом знатока усмехнулся англичанин, поправив накрахмаленное жабо.
— Здешние дамочки щедро приправляют свою трапезу чесноком и луком. Климат. А у балетных это строжайше запрещено. И потом… От бесконечных репетиций у них такая живая кровь! Почувствуешь сам, я угощу тебя.
— Тшш… Ты слишком беспечен, кучер может услышать… — Английскую речь, сквозь метель и этот… малахай? Вряд ли, — с уверенностью заметил Генри.
— В сравнении с дворянством народ российский жутко безграмотный. Языкам не обучен, верует истово, а девки с детства напуганы упырями. Дичь какая-то.
Рукой в лайковой перчатке он потер покрытое инеем стекло, и, всмотревшись в заоконный пейзаж, произнес:
— Невский.
Карету тряхнуло на колее, и пассажиры ухватились за подлокотники.
— Дороги здесь отвратительные, друг мой.
— Судя по твоим рассказам Россия скорее Азия, чем Европа, — криво улыбнулся Эрик.
— Кстати, дружище, как лондонский бомонд?
— Барышни зачитываются «Вампиром» Полидори, а по части соблазнения… после смерти лорда Байрона у нас нет конкурентов.
Экипаж остановился, кучер соскочил с облучка, распахнул дверь и откинул ступеньки.
— Приехали, ваше сиятельство.
Парадный подъезд театра сиял светом газовых фонарей, на заснеженном бульваре от подъезжающих карет образовалась небольшая неразбериха, и входные двери почти не закрывались, впуская вместе со зрителями петербургскую непогоду.
— Премьера? — спросил Эрик, возбужденно оглядывая роскошный вестибюль, и сверкающих драгоценностями дам.
— Что ты! На премьерах просто смертоубийство, — ответил Генри, поправив примятую цилиндром тёмную прядь.
— Когда давали «Баядерку» казалось весь Петербург съехался, публика чуть с балконов не валилась.
Приятели скинули накидки на руки ливрейным, и стали подниматься вверх по мраморной лестнице.
— Русская аристократия привыкла коротать зимние вечера развлекая себя зрелищами, — продолжил он, обращаясь к другу:
— Собственные ложа, собственные театры… — Должно быть дорогое удовольствие. Это правда, что русские относятся к деньгам по-особенному?
— Мне трудно судить, скажу только, что содержание мое в Европе стоило гораздо дешевле, чем здесь: особняк, карета, приемы. Чтобы войти в высший свет, надо быть принятым в первых петербургских домах, куда абы кого не приглашают. Но как только тебя признали — ты король. Высшая каста дает много привилегий, одно из них — доступность к милым моему сердцу барышням.
— А ты… — перешел на шепот Эрик, — … никогда не использовал наш дар?
— Очарование? Стараюсь без нужды не злоупотреблять. Надоедает назойливое обожание и бессмысленный взор. Пользуюсь лишь в случае «револьверной жертвы».
— Вот как? Это опасно. Револьверный метод хорош, если только жертва под твоим полным влиянием.
— Будь уверен. В этом деле я крайне осторожен, хотя мог бы перерезать всю подтанцовку, как кур… но не хочу лишаться лакомства, все же императорский театр, а не крестьянский двор.
Друзья расположились в ложе княгини Вяземской, приветствуя знакомых и лорнируя дам. Дирижер постучал палочкой по стойке для партитуры, потом вскинул руки. Послышались первые ноты увертюры, и звуки зала начали стихать. Тяжелый бархат занавеса будто нехотя открыл сцену с шикарной итальянской декорацией.
Доктор Штольц был озадачен странной эпидемией, косившей танцовщиц кордебалета, а ведь каждая балерина — жемчужина, которую взращивают с раннего детства, принуждая по двенадцать часов в сутки проводить у станка и в танцевальных залах. Уже послан нарочный в Москву, в Большой, с просьбой, или скорее приказом, прислать в распоряжение мсье Петипа свежую партию выпускниц. Что же делать? Если дальше так пойдет, то управляющему придется снять с репертуара пару спектаклей за неимением полного кордебалета… ибо мрут девицы, как мухи. Уже и слух пошел, что балетных голодом морят, все покойницы как одна — бескровные. Спросит Штольца Императорское величество: куда смотрел, почему допустил? А дальше крах. Потеря места. Еще и в Фатерлянд вышлют. И пришла доктору Штольцу мысль о срочных мерах, первой из коих был обязательный осмотр всего балетного состава.
Страница 1 из 4
