Кордебалет, или Гранд батман для вампира

Управляющему деваться было некуда, об одном просил: с примой не торопить, он сам объяснит ей причины сего действа. Доктор согласился и принялся за работу. Когда с осмотром было покончено, Отто ЙогановичШтольц доложил, что в целом картина благоприятная, однако у одной из танцовщиц были замечены укусы, и как следствие некоторая анемичность.

— Что вы имеете в виду, говоря «как следствие»?

— Потерю крови, то есть девица подверглась укусу кровососущего существа.

— Помилуйте, батюшка, это вы о клопах что ли? В пансионе клопов отродясь не бывало… — Нет, это не насекомое. Или у него приличные клыки.

— Отто Йоганович, голубчик, поясните, уж не знаю, что и думать!

— Вампир, — вздохнул немец, и печально посмотрел на управляющего.

— Откуда здесь вампир?! — взревел тот.

— Книжек начитались, доктор Штольц?

Отто Йоганович поник головой. Как тут объяснить, что едва он увидел укус, то мысли другой не было: разумный кровососущий, да еще и девицу обработал так, что не помнит ничего. А помнить-то было что… Как можно позабыть, что у тебя в срамных местах гость был? Балерины, известное дело, танцуют не в тулупах — плечики обнажены, декольте… эх, да что там говорить, одно сплошное декольте! Да юбочки газовые, прозрачные, да трико. И вот придумала эта тварь высасывать кровь из ложбинки между пахом и бедром, и всё — шито-крыто, как говорят русские.

— Иван Сергеевич, а давайте мадемуазель ээ… — доктор заглянул в свои записки, — да, мадемуазель Карманову пригласим, всё сами и увидите-с.

Управляющий поправил пенсне, достал носовой платок и протер им вспотевшую шею.

— Знаете, доктор, я не скажу, что вам верю, но проверю обязательно. И девицу Карманову, и покойницу нашу последнюю.

— Эксгумацию запросите? — вопросительно вскинул брови Штольц.

— И запрошу, — подтвердил тот.

— Не провинциальный, чай, театришко. Но первым делом введу строжайший контроль, и чтоб к девицам никаких посетителей. Если надо, то вокруг пансиона ров выкопаю.

— Иван Сергеевич, всё, что зависит от меня лично… — Знаю, доктор. Вы уж простите, что вспылил. Нервы, дорогой мой, нервы. Вечером спектакль, вот и посмотрим, кто к нашим лебёдушкам захаживает.

Пыль от кулисного бархата лениво плавала в свете огней авансцены. Генри нашел девушку за занавесью, в кавардаке декораций, приготовленных для уборки. Вместе с другими балеринами она разминалась для выхода. Уже были сняты с ног теплые гетры, и репетиционные балетки заменены свежими, с блестящими атласными лентами.

— Полина… — Граф Блэквуд, сэр, — как-то испуганно произнесла она, не ожидая увидеть его в антракте.

Генри залюбовался её грацией, тонким станом, изящностью кисти, которую он захватил для поцелуя.

— Высочайшим приказом Его Императорского Величества посторонним запрещено находиться в служебных помещениях театра! — как гром небесный прозвучал голос офицера стражи, направлявшегося к ним.

— Попрошу покинуть.

Генри едва сдержал раздражение. Как они смеют? Ему, лорду, графу Блэквуду! Но совладев с собой и слушаясь голоса разума, поспешил уйти, суетливо поцеловав балерину и прошептал на прощанье:

— Услышишь знак, открой окно. Вечером буду у тебя, любимая.

Полина опустила ресницы, а когда подняла глаза, то графа уже и след простыл. Зато на помощника сцены посыпался град оплеух и обвинений. Управляющий, велев страже сообщать о каждом нарушении, сейчас был необыкновенно зол.

— Как же сиятельного не пустить? — оправдывался помощник, увертываясь от увесистых шлепков.

— Он к княгине Вяземской, как к родной тетке наезжает… — Да пусть он к княгине хоть в будуар, а за кулисы ни ногой! — медведем ревел Иван Сергеевич.

А в остальном спектакль прошел без сучка и задоринки, никто к актрисам больше не заглядывал.

— Шалопай этот граф, — подумал Иван Сергеевич, и об инциденте решил позабыть.

— Сиятельный всё же… Стук в окно был лёгким, но тревожным, словно птица билась крылом. Полина приоткрыла фрамугу, потом поспешно отошла от окна, и повернулась к стене, туда, где раньше стояла икона. Полка была пуста, лишь тёмное пятно невыгоревшего на солнце дерева напоминало о лике Казанской божьей матери, упрятанной в кладовую. Святые мешали графу, и еще он требовал, чтобы Полина не видела, каким образом он попадает в её комнату.

Тотчас девушка почувствовала дуновение холодного ветра, хлопот мягких крыльев, и в комнате снова настала тишина. Она знала, что теперь можно обернуться, и сделала поворот на пальцах, колыхнув широкой юбкой. Граф был не один. Господин, сопровождавший лорда Блэквуда, был его ровесником, во всяком случае, Полине так показалось. Он с интересом оглядел девушку в простеньком платье из голубого муслина. Белый отложной воротничок делал её похожей на гимназистку. Тонкая шейка, на бледном лице большие серые глаза, цвет муслина делал их почти синими.