Было это году в 1995 или 1996, сейчас уже точно не могу сказать… В то время я был простой нищий студент-медик, который догуливал последние деньки каникул. Лето заканчивалось, и мне необходимо было явиться в аlma-mater для отметки в деканате и ознакомлением с расписанием на будущий семестр. Как и положено, в деканате я встретил своих однокурсников и просто так не смог с ними разойтись, чтоб не выпить кружечку холодненького пивка в известной всему студенческому братству пивнушке.
Добавить в моё избранное
12 мин, 48 сек 638
За пивом и новостями время пролетело незаметно, а попрощавшись с товарищами, я отправился домой, но так как с общественным транспортом в тот период было, мягко скажем, неважно, а прождать троллейбус на жаре можно было до Второго Пришествия, то я решил не терять время и пройти 3-4 квартала до ближайшей трамвайной остановки (слава Богу, трамваи ходили более или менее регулярно).
Августовское солнце зло припекало, но здесь, в старой части города, уже чувствовались первые нотки приближающейся сентябрьской прохлады. И тут около одного из местных магазинчиков я увидел фигуру моего старого приятеля, сына друзей моей семьи — Вадика. Душевно поздоровались. Закурили. Проводили похотливыми взглядами проходящих мимо девчонок… Все как обычно, когда встречаются двое людей, которым еще нет и двадцать пяти, у которых в голове вместо мозгов ветер, а вместо учебы — дамские прелести и стопроцентная уверенность в завтрашнем дне и счастливом будущем.
Я учился в медицинском, а Вадик — в политехническом, и по сему все наши разговоры с ним всегда были яркие и эмоциональные, лишенные переходов к обсуждению учебных процессов и преподавателей. Мы всегда просто душевно и по-молодецки ржали, не стеснялись эмоций и выражений!
Что мне сразу бросилось в глаза — это то, что вид у Вадика был какой-то несвежий, несколько озабоченный, он, как показалось мне, с некоторой тревогой поглядывал на часы и не хотел меня отпускать.
Чтобы в дальнейшем понять, что к чему, я вкратце расскажу про самого Вадима, а точнее, про его семью.
Знакомы мы с ним с самого моего рождения. Он, будучи годовалым карапузом, в составе компании семидесятников встречал меня из роддома, а говоря проще — наши мамы дружили со студенческой скамьи. Жил он в центре, а я на периферии. Донашивали друг за другом вещи, выезжали с родителями на природу, ходили друг к другу в гости. В общем, обычная и ничем не примечательная история дружбы двух советских семей. Благодаря отцу Вадькиной мамы, его отец — дядя Сережа, — проработав недолгое время инженером в РЭПе и понабравшись опыта, стал руководителем крупного городского строительного треста. Семья жила в достатке: квартира в самом центре города, в престижном по тем временам доме; дорогая югославская мебель, чешская посуда, передовая аппаратура. Не буду перечислять всех прелестей жизни советской номенклатуры, но у этой семьи было многое… Когда Вадику было лет шестнадцать, дядя Сережа встретил «другую» и ушел из семьи… Ушел по-мужски — с одним чемоданом… Никогда не забывал он о Вадиме — помогал ему по максимуму своих возможностей, а возможности-то у него были немалые: после восьмого класса школы устроил в престижный техникум, затем в политех; брал его постоянно на охоты, рыбалки, обувал, одевал, отправлял отдыхать за границу; пока Вадим учился в политехе, он взял его на работу в строительную организацию, которую сам возглавлял, тем самым готовил себе приемника.
Все вроде бы обычно для той эпохи, но у мамы Вадима — тети Светы — был диагностирован рак. Годы лечения дали незначительный и кратковременный положительный эффект — на какое-то время она даже выходила на работу, но новый рецидив окончательно ее свалил, сделав сначала передвижение возможным только в пределах квартиры, а последние полгода она провела в постели. И все это время Вадим был с ней.
Она умерла за год до описываемых событий. Родители мои были на похоронах, я из-за каких-то учебных препятствий не попал. Около года я его не видел. Мы редко перезванивались, один раз я к нему заходил, но не застал дома… За время шуток и разговоров быстро наступили августовские сумерки. Вадик предложил меня проводить до остановки. Простояв около двух часов, мы поняли, что трамвай нам уже не светит, садиться в машину к частнику в те времена было как-то опрометчиво, а про вызов такси по телефону никто и не знал. Ну и вывод: я напросился, а если быть совсем точным, то мне предложили переночевать!
Ну, что такое студенческая поночевка? Во-первых, это всегда происходило на кухне. Это длинные философские беседы о высоких материях, рассуждения о жизни и политике с точки зрения юношеского максимализма, обязательно музыка из кассетника; обсуждение каких-то книг с не совсем адекватным содержанием, писанных не совсем адекватными авторами, коих в то время развелось больше, чем классиков за всю историю мировой литературы; это звонки забытым подругам, это висящий в воздухе табачный дым и, конечно-же, спиртное. Ох, сколько же его было выпито на таких поночевках у друзей, в общагах, на съемных квартирах, в парках на лавочках, в пропахших мочой подъездах… Недостатка в нем не было, благо новое правительство всячески активно пропихивало эту культуру в народные массы, и не было ни одного столба или ни одного прилавка, с которого бы не била по глазам реклама нового сорта водки или коньяка.
С Вадимом мы дошли до ближайшего магазина, приобрели там поллитровку простой русской водки, банку солений, пакет пельменей, минералку и по паре пачек сигарет.
Августовское солнце зло припекало, но здесь, в старой части города, уже чувствовались первые нотки приближающейся сентябрьской прохлады. И тут около одного из местных магазинчиков я увидел фигуру моего старого приятеля, сына друзей моей семьи — Вадика. Душевно поздоровались. Закурили. Проводили похотливыми взглядами проходящих мимо девчонок… Все как обычно, когда встречаются двое людей, которым еще нет и двадцать пяти, у которых в голове вместо мозгов ветер, а вместо учебы — дамские прелести и стопроцентная уверенность в завтрашнем дне и счастливом будущем.
Я учился в медицинском, а Вадик — в политехническом, и по сему все наши разговоры с ним всегда были яркие и эмоциональные, лишенные переходов к обсуждению учебных процессов и преподавателей. Мы всегда просто душевно и по-молодецки ржали, не стеснялись эмоций и выражений!
Что мне сразу бросилось в глаза — это то, что вид у Вадика был какой-то несвежий, несколько озабоченный, он, как показалось мне, с некоторой тревогой поглядывал на часы и не хотел меня отпускать.
Чтобы в дальнейшем понять, что к чему, я вкратце расскажу про самого Вадима, а точнее, про его семью.
Знакомы мы с ним с самого моего рождения. Он, будучи годовалым карапузом, в составе компании семидесятников встречал меня из роддома, а говоря проще — наши мамы дружили со студенческой скамьи. Жил он в центре, а я на периферии. Донашивали друг за другом вещи, выезжали с родителями на природу, ходили друг к другу в гости. В общем, обычная и ничем не примечательная история дружбы двух советских семей. Благодаря отцу Вадькиной мамы, его отец — дядя Сережа, — проработав недолгое время инженером в РЭПе и понабравшись опыта, стал руководителем крупного городского строительного треста. Семья жила в достатке: квартира в самом центре города, в престижном по тем временам доме; дорогая югославская мебель, чешская посуда, передовая аппаратура. Не буду перечислять всех прелестей жизни советской номенклатуры, но у этой семьи было многое… Когда Вадику было лет шестнадцать, дядя Сережа встретил «другую» и ушел из семьи… Ушел по-мужски — с одним чемоданом… Никогда не забывал он о Вадиме — помогал ему по максимуму своих возможностей, а возможности-то у него были немалые: после восьмого класса школы устроил в престижный техникум, затем в политех; брал его постоянно на охоты, рыбалки, обувал, одевал, отправлял отдыхать за границу; пока Вадим учился в политехе, он взял его на работу в строительную организацию, которую сам возглавлял, тем самым готовил себе приемника.
Все вроде бы обычно для той эпохи, но у мамы Вадима — тети Светы — был диагностирован рак. Годы лечения дали незначительный и кратковременный положительный эффект — на какое-то время она даже выходила на работу, но новый рецидив окончательно ее свалил, сделав сначала передвижение возможным только в пределах квартиры, а последние полгода она провела в постели. И все это время Вадим был с ней.
Она умерла за год до описываемых событий. Родители мои были на похоронах, я из-за каких-то учебных препятствий не попал. Около года я его не видел. Мы редко перезванивались, один раз я к нему заходил, но не застал дома… За время шуток и разговоров быстро наступили августовские сумерки. Вадик предложил меня проводить до остановки. Простояв около двух часов, мы поняли, что трамвай нам уже не светит, садиться в машину к частнику в те времена было как-то опрометчиво, а про вызов такси по телефону никто и не знал. Ну и вывод: я напросился, а если быть совсем точным, то мне предложили переночевать!
Ну, что такое студенческая поночевка? Во-первых, это всегда происходило на кухне. Это длинные философские беседы о высоких материях, рассуждения о жизни и политике с точки зрения юношеского максимализма, обязательно музыка из кассетника; обсуждение каких-то книг с не совсем адекватным содержанием, писанных не совсем адекватными авторами, коих в то время развелось больше, чем классиков за всю историю мировой литературы; это звонки забытым подругам, это висящий в воздухе табачный дым и, конечно-же, спиртное. Ох, сколько же его было выпито на таких поночевках у друзей, в общагах, на съемных квартирах, в парках на лавочках, в пропахших мочой подъездах… Недостатка в нем не было, благо новое правительство всячески активно пропихивало эту культуру в народные массы, и не было ни одного столба или ни одного прилавка, с которого бы не била по глазам реклама нового сорта водки или коньяка.
С Вадимом мы дошли до ближайшего магазина, приобрели там поллитровку простой русской водки, банку солений, пакет пельменей, минералку и по паре пачек сигарет.
Страница 1 из 4
