Овечка Сэнди

Сейчас здесь очень красиво: только началось лето, горные вершины искрятся в солнечном свете, бескрайние зелёные поля простираются до самого горизонта. Но ещё красивее станет, когда отец выгонит отару на пастбище — тогда, если смотреть издалека, наши овечки похожи на маленькие облачка, парящие над землёй.

Отец машет мне рукой, открывая врата сарая. И через мгновение оттуда появляются овцы. И моя Сэнди. Я бегу сначала к отцу, крепко обнимаю его, а после несусь к ней. Сэнди приветливо блеет при виде меня, а я от радости обхватываю её шею своими ручками, зарываясь пальцами в мягкую шерсть. Отец говорит мне посмотреть за стадом, а сам идёт в дом.

Гоня стадо на пастбище, я слышу, как позади меня идёт Сэнди и сердце переполняется счастьем от одного стука её копытец.

— Пойдём, милая, я найду тебе лучшей травы! — я легонько дёргаю её за верёвочку, привязанную на шее, увлекая за собой.

Из дома родители девочки наблюдали за этой идиллией, не скрывая улыбок.

— Когда ты хотел уже взять её с собой? — начала мать, вытирая руки о фартук.

— В этом месяце, я думаю, чем раньше, тем лучше.

— Посмотри же ты на неё — она совсем ещё ребёнок! Обожди ещё с два года, я прошу тебя… — Вечно ты всё оттягиваешь, — настойчивый взгляд жены буравил в нём дыру.

— Ладно! Ещё через два года… Если эта овца ещё будет жива к тому времени… Спустя два года.

Я не видела Сэнди уже несколько дней, а матушка ничего мне не говорит о ней, как бы я не старалась расспросить её. Отец тоже был молчалив до этого дня… Уже целый месяц как мне исполнилось одиннадцать лет, а мама продолжает заплетать мне волосы как той девятилетней девчонке. Вот и сегодня она сделала мне две косицы и заставила одеть рабочий костюм, в котором я убиралась у овец. У мамы был угрюмый вид, я не могла понять, чем она так расстроена.

— Мама, я никуда не пойду, если ты мне сейчас же не расскажешь, что здесь творится!

— Сегодня отец возьмёт тебя с собой… — только и сказала мама, выталкивая меня за дверь, где уже ждал он.

Я моментально взбодрилась. Наконец-то этот день настал! Родители мне никогда не рассказывали, что было в небольшом сарайчике вблизи загона. Они запрещали мне подходить туда и говорили, что детям нельзя. Но сегодня мне можно. Я уже взрослая.

— Мама тебе проболталась? — отец улыбался, казалось, он не зол на маму.

— Ну и ладно, пойдём.

Вечерело. Небосвод залился тёплыми солнечными красками и последние лучи заката ласкали щёки, что невольно хотелось пуститься в бег навстречу солнцу. Внутри меня нарастало приятное волнение — скоро тайна будет открыта! Но… — Отец, а где моя Сэнди? — вопрос затерялся в траве, отец остался молчаливым весь наш путь.

Я не придала этому значения, ведь мы уже были перед входом. В спустившихся на землю сумерках это место казалось обвитым зловещей тайной. В воздухе витал необычный ни на что не похожий аромат. Отец открыл замок на дверях, пропуская меня вперёд.

Здесь было темно и душно. Запахи усилились, упав на меня с двойной силой. Пахло овцами и ещё чем-то доселе мне неизвестным. Позади щёлкнул включатель и в сарае медленно начал зажигаться свет, попеременно освещая лицо отца, открытую чистую площадку и столы с пугающими инструментами.

— Отец… я не понимаю, — я охнула, одновременно счастливая и изумлённая — рядом с площадкой к колышку была привязана Сэнди.

— Это наша скотобойня, — объяснил отец, подходя к столу.

Я подумала, что ослышалась.

— Бойня? То есть здесь их бьют?! — я подскочила к отцу, мигом отпрянув.

На столе лежали ножи. Десятки ножей самых невообразимых размеров с покрытыми тёмными пятнами лезвиями. Отца позабавила моя реакция, он добродушно улыбнулся мне, но я испугалась этой улыбки. Потому что в руках он держал нож… — Папа, что здесь делает Сэнди? Папа, ведь мы не будем её бить?! Она хорошая! Она никогда не убегала! Побей Сару, она кусается… Папа! — на глаза наворачивались слёзы, а коленки подрагивали.

Сэнди, услышав мой голос, начала блеять.

— Твоя овечка уже старенькая, шерсть у неё жёсткая, мы не можем её оставить, ты же понимаешь? — сталь так страшно блестела в руках отца.

Я подбежала к отцу и, обхватив его руками, начала умолять.

— Папочка, прошу тебя! Я буду сама смотреть за ней! Я сделаю всё, что мама скажет, буду всегда мыть посуду! Прошу тебя, только не Сэнди! — слёзы потоком лились с моих глаз, ничуть не разжалобив отца.

— Что ты причитаешь, как соплячка какая-то?! А когда нас с матерью не станет, к кому перейдёт ферма? Или ты всех овец назовёшь по именам и повесишь их портреты к себе на стенку?! — он был зол на меня, я слышала укоризну в его голосе, но не могла остановить слёзы.

Папа грубо оттолкнул меня в сторону, твёрдым шагом направляясь к моей овечке. Я начала вопить, чтобы хоть как-то остановить его.