Странник наклонился, чтобы осмотреть мёртвую. Зарывшись в листья, её тело кожаным мешком распласталось по земле. Тот был почти пуст: внутренности кто-то надъел. Лица нет, содрали вместе с грудью. Вместо неё зияли вмятины.
Добавить в моё избранное
8 мин, 36 сек 17160
«Глубокие раны: наверное, хищник». Мужчина провёл по волосам жертвы. Рыжие, на фоне бледной листвы они горели ржавчиной. Как у той, кого он искал. Скиталец повернул тело на бок. На месте родинки была рана. «Не факт, что это ты, нужно проверить». Он вынул из-под воротника амулет: кольцо на верёвке. Коснувшись пальцев трупа, попытался надеть. В уставшей голове шевельнулась память.
Перед глазами всплыл женский образ. Вот она, с тонкой улыбкой. Закутавшись в свет трактирной лампы, прячет под ресницами голубые бездны. Бархатные губки что-то шепчут. Слова блекнут в томном поцелуе, как и сама рыжая Мадонна. Вместо неё лес и мёртвая жертва. Кольцо застряло на пальцах последней. «Значит, не подходит».
Рядом зашелестели листья, послышался рык. В нос ворвалась влага с запахом мокрой шерсти. Охотник спрятался за дуб. Его рука скользнула вниз: сабля на месте, арбалет заряжен. Зверь вернулся. Нужно нападать… Днём ранее Диего свернул коня на тропу. Под копытами гнедого чавкала грязь: её взбили колёса телег. Вывозя имущество, местные крестьяне покидали сёла: здесь бродила чума. Цель пути была достигнута: в ночной мгле виднелся монастырь. Самый большой в провинции, он загораживал башнями луну. Та еле виднелась, бросая на дорогу мёртвый свет.
Всадник поднял воротник: противный запах лез в ноздри. Странник ехал вдоль кладбища. Рядом, меж крестов, двигались горбатые фигуры. Могильщики работали, не покладая рук. Тени с лопатами не имели лиц: их спрятали клювастые маски.
Послышался стук. Он идёт от женщины: та танцует на могильных плитах. Пряча глаза за веером, трещит черепками, вместо кастаньет. В волосах у бестии — маленькие рожки. «Вот ты какая, испанская чума».
Прикрыв нос перчаткой, Диего двинулся к воротам обители. Слева на него смотрел лес. Голый, тот тянулся вдоль дороги, царапая небо ветвями-крючьями. Девушка могла быть здесь: её влекли места, где росли сухие травы.
— А ну, стоять!
Дорогу преградил монах. Худой, со строгим лицом.
— Кем будешь, сеньор?
— Я из Севильи, хочу предупредить о жертвах.
Тот задумался.
— Ты часом не еврей?
— Это так важно?
— Ну, знаешь ли. Авраамово племя травит колодцы.
Диего бросил равнодушно:
— Клянусь Христом, я не иудей. Проведи меня к настоятелю.
В кабинете главного монаха хозяйничала сырость. Скребя холодом по телу, она мешала думать о чём-то, кроме веры. На полках, пропитавшись ветошью, лежала пара фолиантов. Вошедший гость поймал на себе взгляд. У окна, за столом, сидела тень в рясе — сам аббат. Закоснелое, восковое лицо почти не двигалось.
Шевелились только губы:
— Простите за холодный приём, синьор. Мы не доверяем гостям: по улице ходит Болезнь. Любой скиталец может быть заразным.
— Я заметил страх жителей, — кивнул странник.
Спины Диего что-то коснулось. За плечом стоял бледный старик. Его дряблое тело светилось бледным светом. Порванные веки были сшиты. Нитки выстроились в надпись: «Аскетизм».
Глаза восковой маски застыли: аббат всматривался в лицо мужчины.
— Значит, чума добралась до вашего города?
— Да, в домах стали появляться мёртвые. Началась паника, ушёл оттуда два дня назад. Кто знает, возможно, людей уже полностью поглотила болезнь, — он помедлил.
— Но я здесь не ради убежища: ищу сестру, которая бежала от смерти.
Настоятель наклонился к гостю.
— И как она выглядела?
Диего замялся. На языке появился едкий привкус дыма. Извилины спутал новый образ: привязанная к столбу фигура. Вот она захлёбывается плачем, к босым ногам подобрался жар. Вокруг кишат орущие головы, скандируя: «Из-за неё мы гибнем. Ведьма!» Он видел это со стороны, сжимая нагрудный крест. Затем грянул дождь, пламя не разгорелось. Несчастную пришлось развязать. Следующим утром было поздно: та сбежала.
— Вы меня слышите?
«Нельзя, чтобы ты узнал внешность. Возможно, вас предупредили».
— Это неважно. Просто скажите, не появлялся ли кто в этих местах?
Аскетизм наклонился к аббату. Из беззубого рта пахнуло немощью. Тот что-то шептал. Монах задумался: он не видел своего поводыря.
— Я знаю, что в городе хотели сжечь ведьму. По глазам вижу: она вам не сестра, а кто-то больше. Возможно, любимая. Но Господу не важны личные интересы, когда народ гибнет от мора. Сеньориту эту мы видели вчера: она была в пределах леса, — бледный старик сжал челюсть монаха. Восковая кукла послушно выдавила:
— Её появление здесь можно скрыть. Если вы окажете монастырю услугу.
— Слушаю вас.
— Уже месяц аббатство терроризирует зверь. В дополнение к чуме местные считают его небесной карой. Поговаривают, что Бог забыл о верующих. Это подрывает наш авторитет. Убьёте монстра — орден забудет о ведьме. Пока вы думаете, оставайтесь на ночь. Один из братьев покажет покои.
Перед глазами всплыл женский образ. Вот она, с тонкой улыбкой. Закутавшись в свет трактирной лампы, прячет под ресницами голубые бездны. Бархатные губки что-то шепчут. Слова блекнут в томном поцелуе, как и сама рыжая Мадонна. Вместо неё лес и мёртвая жертва. Кольцо застряло на пальцах последней. «Значит, не подходит».
Рядом зашелестели листья, послышался рык. В нос ворвалась влага с запахом мокрой шерсти. Охотник спрятался за дуб. Его рука скользнула вниз: сабля на месте, арбалет заряжен. Зверь вернулся. Нужно нападать… Днём ранее Диего свернул коня на тропу. Под копытами гнедого чавкала грязь: её взбили колёса телег. Вывозя имущество, местные крестьяне покидали сёла: здесь бродила чума. Цель пути была достигнута: в ночной мгле виднелся монастырь. Самый большой в провинции, он загораживал башнями луну. Та еле виднелась, бросая на дорогу мёртвый свет.
Всадник поднял воротник: противный запах лез в ноздри. Странник ехал вдоль кладбища. Рядом, меж крестов, двигались горбатые фигуры. Могильщики работали, не покладая рук. Тени с лопатами не имели лиц: их спрятали клювастые маски.
Послышался стук. Он идёт от женщины: та танцует на могильных плитах. Пряча глаза за веером, трещит черепками, вместо кастаньет. В волосах у бестии — маленькие рожки. «Вот ты какая, испанская чума».
Прикрыв нос перчаткой, Диего двинулся к воротам обители. Слева на него смотрел лес. Голый, тот тянулся вдоль дороги, царапая небо ветвями-крючьями. Девушка могла быть здесь: её влекли места, где росли сухие травы.
— А ну, стоять!
Дорогу преградил монах. Худой, со строгим лицом.
— Кем будешь, сеньор?
— Я из Севильи, хочу предупредить о жертвах.
Тот задумался.
— Ты часом не еврей?
— Это так важно?
— Ну, знаешь ли. Авраамово племя травит колодцы.
Диего бросил равнодушно:
— Клянусь Христом, я не иудей. Проведи меня к настоятелю.
В кабинете главного монаха хозяйничала сырость. Скребя холодом по телу, она мешала думать о чём-то, кроме веры. На полках, пропитавшись ветошью, лежала пара фолиантов. Вошедший гость поймал на себе взгляд. У окна, за столом, сидела тень в рясе — сам аббат. Закоснелое, восковое лицо почти не двигалось.
Шевелились только губы:
— Простите за холодный приём, синьор. Мы не доверяем гостям: по улице ходит Болезнь. Любой скиталец может быть заразным.
— Я заметил страх жителей, — кивнул странник.
Спины Диего что-то коснулось. За плечом стоял бледный старик. Его дряблое тело светилось бледным светом. Порванные веки были сшиты. Нитки выстроились в надпись: «Аскетизм».
Глаза восковой маски застыли: аббат всматривался в лицо мужчины.
— Значит, чума добралась до вашего города?
— Да, в домах стали появляться мёртвые. Началась паника, ушёл оттуда два дня назад. Кто знает, возможно, людей уже полностью поглотила болезнь, — он помедлил.
— Но я здесь не ради убежища: ищу сестру, которая бежала от смерти.
Настоятель наклонился к гостю.
— И как она выглядела?
Диего замялся. На языке появился едкий привкус дыма. Извилины спутал новый образ: привязанная к столбу фигура. Вот она захлёбывается плачем, к босым ногам подобрался жар. Вокруг кишат орущие головы, скандируя: «Из-за неё мы гибнем. Ведьма!» Он видел это со стороны, сжимая нагрудный крест. Затем грянул дождь, пламя не разгорелось. Несчастную пришлось развязать. Следующим утром было поздно: та сбежала.
— Вы меня слышите?
«Нельзя, чтобы ты узнал внешность. Возможно, вас предупредили».
— Это неважно. Просто скажите, не появлялся ли кто в этих местах?
Аскетизм наклонился к аббату. Из беззубого рта пахнуло немощью. Тот что-то шептал. Монах задумался: он не видел своего поводыря.
— Я знаю, что в городе хотели сжечь ведьму. По глазам вижу: она вам не сестра, а кто-то больше. Возможно, любимая. Но Господу не важны личные интересы, когда народ гибнет от мора. Сеньориту эту мы видели вчера: она была в пределах леса, — бледный старик сжал челюсть монаха. Восковая кукла послушно выдавила:
— Её появление здесь можно скрыть. Если вы окажете монастырю услугу.
— Слушаю вас.
— Уже месяц аббатство терроризирует зверь. В дополнение к чуме местные считают его небесной карой. Поговаривают, что Бог забыл о верующих. Это подрывает наш авторитет. Убьёте монстра — орден забудет о ведьме. Пока вы думаете, оставайтесь на ночь. Один из братьев покажет покои.
Страница 1 из 3
