Лярва

Кто то из Мишиных приятелей, посмотрев на девушку, подтолкнул того в бок локтем:

— Миш, смотри, я невесту тебе нашел.

— Где? — Миша, который никогда не чувствовал подвоха и был по детски доверчивым, радостно оглянулся.

— Вон там, в бордовом платье. По моему, все как ты любишь — тихая и явно… хм… начитанная. Иди, не зевай, угости ее чем нибудь. Только пиво не предлагай.

— Да где же? — подслеповато щурился несчастный Миша.

— Возле барной стойки столик, за ним компания девиц. Тебе — к той, что в бордовом. Подойди и скажи: а можно купить вам сок? А когда она согласится, бери за локоток и тащи к стойке — там вдвоем и пообщаетесь.

— А ты думаешь, она… — Иди, иди уже, — поторопил его приятель, и когда Миша послушно потащился к столику, за которым пили сидр девушки, все негромко рассмеялись ему в спину, предвкушая бесплатное цирковое представление.

Дружить с Мишей было еще и тем приятно, что тот готов был поучаствовать в любой авантюре в неизменной роли «приглашенного дурака» — причем сам он даже не понимал, что все подобные истории затеивались скорее ради общего развлечения, а не чтобы он действительно любимую женщину нашел. И таким нелепым он был в тот вечер — плохо сидящий синтетический костюм, какие то странные остроносые лакированные ботинки, один шнурок развязан и волочится за ним по полу, как измученная гадюка за заклинателем с дудочкой.

Все с жадностью наблюдали, как Миша подошел к столику, как что то сказал с растерянной улыбкой, как девушки замолчали и удивленно на него посмотрели. Все ждали, когда Мишу прогонят и тот возвратится понурый и расскажет нелепую охотничью историю, но неожиданно одна из девиц убрала свою сумку со стула, приглашая Мишу сесть. Тот и уселся. Затем неловким взмахом длинной руки подозвал официантку, и девушки сблизили головы над столом, что то Мише рассказывая, а тот слушал и смеялся.

— Ну и чудеса, — сказал кто то из его друзей.

— Неужели на этот раз нашему Мишане и правда повезло…

— Да прекрати издеваться, — прервал его другой.

— Повезло и хорошо. Может, они привели эту страшилку в бордовом, чтобы снять ей мужика. А тут и Мишка наш очень кстати пришелся.

Довольно скоро все об инциденте забыли — разговор перепрыгнул куда то в иные плоскости, пиво лилось рекой, и официантка едва успевала подносить к их столику тарелки с луковыми кольцами в кляре и чесночными гренками.

Наконец настало время расходиться, и только тогда друзья заметили, что раскрасневшийся от сидра Миша, дешевый галстук которого съехал на пол, а несколько произраставших на ранней лысине волосин были смешно взъерошены, все еще сидит в компании девушек. И те будто бы не замечают его комичности, всерьез слушают, что он им рассказывает. Встретившись взглядом с кем то из своих друзей, Миша постучал указательным пальцем по наручным часам: мол, пора идти уже.

На улице он догнал остальных, и те, разумеется, накинулись на него с расспросами: что это было, кто эти девушки, понравился ли ему кто нибудь из них, дала ли ему телефон девица в бордовом… — Ребята, спасибо вам большое, вовек не забуду! — радовался подвыпивший Миша.

— Я же близорукий, ни за что бы на них сам внимания не обратил. А вы заметили! Мне очень эта девушка понравилась, очень. Ее зовут Ариадна.

— Как? — расхохотался тот, кто и посоветовал ему подойти к дурнушке. «И где были мозги у ее родителей, — подумал он, — наверняка же с самого начала было ясно, что младенец в королеву красоты не распустится, зачем же усугублять ее социальные трудности таким громким и странным именем».

— Ариадна… — мечтательно повторил Миша.

— Мы еще не попрощались, она предложила меня до дома отвезти.

— Ого! — присвистнул его товарищ.

— Значит, и правда понравился ты ей. Ты уж, друг, не теряйся — когда припаркуется, поцелуй ее… Не успел он договорить, как мимо них, даже не подняв глаз, прошла та самая дурнушка в бордовом — Ариадна. На ее некрасивом лице застыло выражение усталости и безысходной тоски. Как будто бы она проклинала саму себя за бесцельно потраченный вечер, за то, что поддалась на уговоры подруг и позволила затащить себя в этот никчемный бар, за то, что ей было неловко уйти первой и пришлось сидеть, считая минуты и воспринимая происходящее вариантом китайской пытки. Меньше всего она была похожа на человека, окрыленного внезапной симпатией и связанной с ней надеждами.

Бросалась в глаза ее странная походка — семенящие мелкие шаги вкупе с угловатой резкостью движений. Как у заводной куклы, причем сломанной. Девушка удалялась в сторону метро, и на мгновенье всем, кто обычно над Мишей подтрунивал, стало обидно за его несостоявшееся чувство. Кто то положил руку ему на плечо:

— Ты не расстраивайся, друг… А Миша удивленно на него уставился, мелко моргая белесыми ресницами:

— А почему я должен расстраиваться?