Обшарпанные стены с облупившейся синей краской, из-под которой выглядывала ставшая серой от грязи и времени побелка. Столь же серый, местами закопченный потолок, засиженный мухами и таящий в углах пыльные тенёта — однако, не имевший в своих закромах даже банальной лампочки. Пол, безуспешно пытавшийся прикрыть оборванным линолеумом своё обнажённое и изъязвлённое тело, был усыпан различным мусором, закидан битым стеклом, обрывками целлофана, клочками каких-то бумаг.
Добавить в моё избранное
14 мин, 23 сек 19763
Обжигающий воздух, вырывающийся из пастей псов, уже касался его спины. Хотелось просто упасть и предаться их воле; однако, впереди светило, столь же спасительное, сколь и губительное, уже начинало вырываться из плена вечной ночи. И поэтому он продолжал свой бег — сквозь вечный ночной страх, воплощённый в этих чащах и щупальцах, сквозь густеющий от мускусного запаха тварей воздух — сквозь весь этот проклятый мир, где он очутился вопреки своей воле.
Неожиданно твердь вновь исчезла под ногами, и он полетел вниз с обрыва. Сколько длилось падение — минуту, час, вечность? — но вскоре под спиной, на которую он приземлился, вновь оказалась твёрдая поверхность. Прошло некоторое время, прежде чем человек, чудом выживший после полёта вниз, смог открыть глаза и оглядеться. Его взгляду предстала абсолютно безжизненная базальтовая равнина. По всему её периметру в, на первый взгляд, хаотичном порядке, были раскиданы мрачные титанические глыбы из чего-то, похожего на морион, чья поверхность была испещрена таинственными клинописными символами. На деле же эти глыбы создавали собой некое подобие спирали, закручивающейся к центру.
А в центре равнины было дерево.
Гигантское дерево, пронзающее пространство и время, имеющее огромные толстые корни, необъятный ствол и ветви, теряющиеся где-то в чёрно-синем колодце неба. И всё это дерево было переплетением гигантских вен и артерий, пульсирующих и перекачивающих что-то из глубины в пустоту. Кровь, первичный бульон, души, нечто иное и непредставимое? — неведомо. Завораживающими и жуткими были сокращения этих чудовищных сосудов, сплётшихся в порочном сопряжении запредельного синуса. И, в такт титаническим сокращениям, на ветвях подрагивали омерзительные полупрозрачные кули с… Боже, каким жутким созданиям могли принадлежать те эмбрионы, что находились в этих кулях на ветвях дерева, насыщаясь тем, что беспрестанно шло вверх по сосудам?!
Человек рухнул на колени, затем лицом на землю и зарыдал. Без всхлипов, без слёз — но от всей своей гибнущей души. Он взмолился богам, всем сразу — но какой толк может быть от молитв тем, кого не существует; просто не может существовать во вселенной, полной всем тем, что довелось увидеть ему — и что есть лишь малая часть куда большего агонизирующего ужаса, истинного и вечного безумия, что лежит в основе существования самого мироздания? Он чувствовал, что там, за его спиной, кошмарные псы уже догоняют его, чтобы растерзать, выпить душу и обратить в ничто. Он чувствовал, что физические и духовные силы покинули его, и поэтому распластался на земле, готовясь встретить свою гибель.
И в тот момент, когда твари были уже совсем рядом, человек ощутил на себе нарастающий жар и приподнял голову. Из-за громады дерева выглядывало светило, и его обжигающие лучи, казалось, придали беглецу сил. Вскочив, он продолжил свой бег к столь желанному раскалённому диску. Сделав огромный крюк, чтобы обогнуть пульсирующие корни дерева, петляя между таинственными мегалитами, человек совершил бросок прямо по равнине к разгонявшему сумерки светилу.
И замер на краю бездны.
Твердь обрывалась в никуда. Неведомые глубины не были скрыты тьмой или туманной дымкой — в них бушевали протуберанцы, металось, не находя выхода, первозданное пламя, видевшее рождение мироздания и принимавшее в нём непосредственное участие — ровно также, как оно примет участие и в его гибели. И из этого огненного хаоса возрождалось светило, выжигая саму реальность своим пылающим взором.
Человек обернулся — позади, в нескольких десятках метров от него, стоял незнакомец в балахоне, его первый преследователь. Руки его всё так же были скрещены на груди, но капюшон теперь прикрывал лишь самый верх маски, скрывавшей лицо. Теперь были видны прорези для глаз, за которыми можно было с трудом, но разглядеть то, что они так тщательно скрывали… Кошмарные псы бродили за его спиной, издавая полные недовольства низкие утробные звуки, не решаясь, тем не менее, броситься на человека — видимо, источаемые светилом свет и жар были губительны для них.
«Ты нашёл путь. Теперь он завершился», — раздался в голове голос существа в маске.
«И… Что дальше?» «Всё».
Незнакомец резко сорвал маску со своего лица. Господи! То, что было скрыто за нею, не могло присниться в самом кошмарном из снов, не могло родиться в самом затяжном шизофреническом бреду, не могло посетить ни одного из визионеров, пусть даже он принял бы самый сильнодействующий наркотик. Казалось, что всё самое немыслимо ужасное, что есть во вселенной; квинтэссенция нечестивого безумия, разлитого по всему её пространству; безумный хохот потрошащего самое себя бытия — всё воплотилось в том, что было скрыто за маской. Крик человека, настолько мощный, что смог пробить неприступный барьер тишины, огласил всё окружающее пространство. Он отшатнулся в ужасе, неистовом первобытном ужасе, и рухнул прямо в клокочущую и хищно чавкающую огненную бездну, продолжая кричать…
Неожиданно твердь вновь исчезла под ногами, и он полетел вниз с обрыва. Сколько длилось падение — минуту, час, вечность? — но вскоре под спиной, на которую он приземлился, вновь оказалась твёрдая поверхность. Прошло некоторое время, прежде чем человек, чудом выживший после полёта вниз, смог открыть глаза и оглядеться. Его взгляду предстала абсолютно безжизненная базальтовая равнина. По всему её периметру в, на первый взгляд, хаотичном порядке, были раскиданы мрачные титанические глыбы из чего-то, похожего на морион, чья поверхность была испещрена таинственными клинописными символами. На деле же эти глыбы создавали собой некое подобие спирали, закручивающейся к центру.
А в центре равнины было дерево.
Гигантское дерево, пронзающее пространство и время, имеющее огромные толстые корни, необъятный ствол и ветви, теряющиеся где-то в чёрно-синем колодце неба. И всё это дерево было переплетением гигантских вен и артерий, пульсирующих и перекачивающих что-то из глубины в пустоту. Кровь, первичный бульон, души, нечто иное и непредставимое? — неведомо. Завораживающими и жуткими были сокращения этих чудовищных сосудов, сплётшихся в порочном сопряжении запредельного синуса. И, в такт титаническим сокращениям, на ветвях подрагивали омерзительные полупрозрачные кули с… Боже, каким жутким созданиям могли принадлежать те эмбрионы, что находились в этих кулях на ветвях дерева, насыщаясь тем, что беспрестанно шло вверх по сосудам?!
Человек рухнул на колени, затем лицом на землю и зарыдал. Без всхлипов, без слёз — но от всей своей гибнущей души. Он взмолился богам, всем сразу — но какой толк может быть от молитв тем, кого не существует; просто не может существовать во вселенной, полной всем тем, что довелось увидеть ему — и что есть лишь малая часть куда большего агонизирующего ужаса, истинного и вечного безумия, что лежит в основе существования самого мироздания? Он чувствовал, что там, за его спиной, кошмарные псы уже догоняют его, чтобы растерзать, выпить душу и обратить в ничто. Он чувствовал, что физические и духовные силы покинули его, и поэтому распластался на земле, готовясь встретить свою гибель.
И в тот момент, когда твари были уже совсем рядом, человек ощутил на себе нарастающий жар и приподнял голову. Из-за громады дерева выглядывало светило, и его обжигающие лучи, казалось, придали беглецу сил. Вскочив, он продолжил свой бег к столь желанному раскалённому диску. Сделав огромный крюк, чтобы обогнуть пульсирующие корни дерева, петляя между таинственными мегалитами, человек совершил бросок прямо по равнине к разгонявшему сумерки светилу.
И замер на краю бездны.
Твердь обрывалась в никуда. Неведомые глубины не были скрыты тьмой или туманной дымкой — в них бушевали протуберанцы, металось, не находя выхода, первозданное пламя, видевшее рождение мироздания и принимавшее в нём непосредственное участие — ровно также, как оно примет участие и в его гибели. И из этого огненного хаоса возрождалось светило, выжигая саму реальность своим пылающим взором.
Человек обернулся — позади, в нескольких десятках метров от него, стоял незнакомец в балахоне, его первый преследователь. Руки его всё так же были скрещены на груди, но капюшон теперь прикрывал лишь самый верх маски, скрывавшей лицо. Теперь были видны прорези для глаз, за которыми можно было с трудом, но разглядеть то, что они так тщательно скрывали… Кошмарные псы бродили за его спиной, издавая полные недовольства низкие утробные звуки, не решаясь, тем не менее, броситься на человека — видимо, источаемые светилом свет и жар были губительны для них.
«Ты нашёл путь. Теперь он завершился», — раздался в голове голос существа в маске.
«И… Что дальше?» «Всё».
Незнакомец резко сорвал маску со своего лица. Господи! То, что было скрыто за нею, не могло присниться в самом кошмарном из снов, не могло родиться в самом затяжном шизофреническом бреду, не могло посетить ни одного из визионеров, пусть даже он принял бы самый сильнодействующий наркотик. Казалось, что всё самое немыслимо ужасное, что есть во вселенной; квинтэссенция нечестивого безумия, разлитого по всему её пространству; безумный хохот потрошащего самое себя бытия — всё воплотилось в том, что было скрыто за маской. Крик человека, настолько мощный, что смог пробить неприступный барьер тишины, огласил всё окружающее пространство. Он отшатнулся в ужасе, неистовом первобытном ужасе, и рухнул прямо в клокочущую и хищно чавкающую огненную бездну, продолжая кричать…
Страница 4 из 5
