Сумерки спускались на охваченную первыми осенними заморозками землю. Они укрывали остывшие каменные дорожки, укутывали статуи, источенные временем, искаженные мягким бархатом темноты. Тени, отбрасываемые ветвями деревьев, скользили по потертому камню, холодный ветер кружил опавшие листья, наполняя темноту пряным прелым ароматом.
Добавить в моё избранное
63 мин, 44 сек 17642
Порывы становились сильнее, танец теней убыстрялся, превращаясь в необузданную пляску под песней шорохов — опустевшее кладбище приветствовало приход госпожи ночи.
На стороннего прохожего ночное кладбище навевало благоговейный страх, иные могли поклясться, что видели, как статуи танцуют в лунном свете. Те, кому случай представлял оказаться рядом с кладбищем поздним вечером, проходили мимо, ускоряя шаг, почти бегом, иные даже закрывали глаза, боясь подпасть под чары статуй. И все же, даже этой ночью, несмотря на вой ветра и холод, кладбище не пустовало, и то тут, то там раздавались гулкие шаги.
— Луиза! Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не бродила здесь ночью! — темноту прорезал звонкий девичий голосок.
Среди статуй и склепов, следуя петлям извивающейся дорожки, шла юная девушка, почти совсем ребенок. В худой, чуть дрожащей руке она держала свечу, пламя которой билось из стороны в сторону, следуя порывам ветра, то угасая, то разгораясь вновь. Бедное платье ее, посеревшее и прохудившееся, было коротко и узко в груди, и едва защищало хозяйку от холода осенней ночи.
— Луиза! — вновь позвала девушка, на этот раз строже.
— Отец очень зол. Нам немедленно нужно вернуться.
Наконец, дорожка перестала петлять. Девушка остановилась у свежей могилы. Изящные статуи белого мрамора, обращенного лучшими мастерами в шелковые складки одежд, узорчатые перья крыльев и скорбящие лики ангелов, осталась далеко позади, так же как и величественные, словно замки королей, роскошные склепы. Эта часть кладбища была иной и предназначалась для тех, кто умер в нищете: ни мрамора, ни причудливых узоров металлических решеток — лишь земля да надгробная плита.
— Луиза! — в третий раз позвала девушка.
— Идем же.
Она все больше теряла терпение. Дома, конечно, ничего хорошего ждать не приходилось, особенно теперь, когда она так задержалась. Уж лучше остаться здесь, на кладбище, пусть ночью, пусть в холод… Она уже приходила сюда, час назад, но Луизы тут не было. Девушка приподняла свечу и внимательным взглядом окинула могилу. Тут же порыв ветра забил и так едва трепещущее пламя.
— О нет, ты снова принялась за старое? О, Луиза, если только отец узнает! — в страхе воскликнула девушка.
Среди могил бедняков, многие из которых не имели даже имени, грубо и неразборчиво высеченного на едва обтесанном камне, словно оазис разросся цветочный островок. Всех оттенков и мастей, даже схваченные морозом и увядающие, они по-прежнему были прекрасны.
— Цветы для мамочки.
— Раздался из темноты детский голосок.
— Не ругай меня, Леонора. Пойдем домой? Я замерзла.
Девочка поежилась, обхватила тонкими руками хрупкие плечи. Ее платье было не лучше — все та же заношенная, застиранная ветошь, которая давно уже перестала быть впору. Леонора сделала шаг вперед и, опустившись на колени, крепко обняла младшую сестру.
— Ты не должна этого делать, Лу. Пожалуйста. Если кто-то узнает, если расскажут отцу… — Ага! Вот вы где!
Грубый окрик, словно удар кнута, заставил Леонору вскочить. Ее смуглое лицо исказил страх, темные карие глаза напряженно уставились в темноту, туда, где петлял, колыхаясь, огонек.
— Дряни паршивые! Погодите-ка, вот только доберусь до вас!
Новый порыв ветра загасил огонь, и над кладбищем разнеслись хриплые, похожие на карканье ворон проклятья.
— Скорее, Лу, дай мне руку. Идем, в темноте он не сможет нас поймать. Снова нализался, как свинья, Господи прости. Идем же!
Леонора спрыгнула с тропы и силой увлекла за собой младшую сестру. Крошка совсем растерялась, казалось, пьяные крики парализуют ее, хотя видеть подобное ей приходилось далеко не в первый раз.
— Скорее, скорее! — сама себя подгоняла Леонора.
Она хорошо знала, что значит попасться отцу в таком виде. Ее каштановые волосы растрепались и спутались, падали на лицо и мешали видеть, но девушке не нужно было видеть. Темнота ей вовсе не мешала — всю свою жизнь она провела среди могил, кладбище было ее домом.
Луиза не успевала за проворной сестрой, ее детские ножки не могли бежать так быстро. Она все время спотыкалась, падала, слезы выступили на больших, не по-детски серьезных глазах малышки.
— Быстрее, мы уже почти пришли.
— С облегчением пробормотала Леонора.
Неожиданно девушка запнулась и полетела в темноту, больно ударившись об одно из надгробий.
— Куда это мы так спешим? — проворковал приторно-сладкий голос.
Леонора ненавидела множество вещей в своей серой, полной нищеты и отчаяния жизни. Ненавидела пьяницу-отца, который вечными побоям свел в могилу ее мать, ненавидела чувствовать себя слабой, когда он бил ее и ее сестру, ненавидела предателя-брата, ни разу не заступившегося, бросившего их и ушедшего помощником на конюшню… но больше всего, больше боли, она ненавидела этот голос, от которого закипала кровь, и сводило живот.
На стороннего прохожего ночное кладбище навевало благоговейный страх, иные могли поклясться, что видели, как статуи танцуют в лунном свете. Те, кому случай представлял оказаться рядом с кладбищем поздним вечером, проходили мимо, ускоряя шаг, почти бегом, иные даже закрывали глаза, боясь подпасть под чары статуй. И все же, даже этой ночью, несмотря на вой ветра и холод, кладбище не пустовало, и то тут, то там раздавались гулкие шаги.
— Луиза! Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не бродила здесь ночью! — темноту прорезал звонкий девичий голосок.
Среди статуй и склепов, следуя петлям извивающейся дорожки, шла юная девушка, почти совсем ребенок. В худой, чуть дрожащей руке она держала свечу, пламя которой билось из стороны в сторону, следуя порывам ветра, то угасая, то разгораясь вновь. Бедное платье ее, посеревшее и прохудившееся, было коротко и узко в груди, и едва защищало хозяйку от холода осенней ночи.
— Луиза! — вновь позвала девушка, на этот раз строже.
— Отец очень зол. Нам немедленно нужно вернуться.
Наконец, дорожка перестала петлять. Девушка остановилась у свежей могилы. Изящные статуи белого мрамора, обращенного лучшими мастерами в шелковые складки одежд, узорчатые перья крыльев и скорбящие лики ангелов, осталась далеко позади, так же как и величественные, словно замки королей, роскошные склепы. Эта часть кладбища была иной и предназначалась для тех, кто умер в нищете: ни мрамора, ни причудливых узоров металлических решеток — лишь земля да надгробная плита.
— Луиза! — в третий раз позвала девушка.
— Идем же.
Она все больше теряла терпение. Дома, конечно, ничего хорошего ждать не приходилось, особенно теперь, когда она так задержалась. Уж лучше остаться здесь, на кладбище, пусть ночью, пусть в холод… Она уже приходила сюда, час назад, но Луизы тут не было. Девушка приподняла свечу и внимательным взглядом окинула могилу. Тут же порыв ветра забил и так едва трепещущее пламя.
— О нет, ты снова принялась за старое? О, Луиза, если только отец узнает! — в страхе воскликнула девушка.
Среди могил бедняков, многие из которых не имели даже имени, грубо и неразборчиво высеченного на едва обтесанном камне, словно оазис разросся цветочный островок. Всех оттенков и мастей, даже схваченные морозом и увядающие, они по-прежнему были прекрасны.
— Цветы для мамочки.
— Раздался из темноты детский голосок.
— Не ругай меня, Леонора. Пойдем домой? Я замерзла.
Девочка поежилась, обхватила тонкими руками хрупкие плечи. Ее платье было не лучше — все та же заношенная, застиранная ветошь, которая давно уже перестала быть впору. Леонора сделала шаг вперед и, опустившись на колени, крепко обняла младшую сестру.
— Ты не должна этого делать, Лу. Пожалуйста. Если кто-то узнает, если расскажут отцу… — Ага! Вот вы где!
Грубый окрик, словно удар кнута, заставил Леонору вскочить. Ее смуглое лицо исказил страх, темные карие глаза напряженно уставились в темноту, туда, где петлял, колыхаясь, огонек.
— Дряни паршивые! Погодите-ка, вот только доберусь до вас!
Новый порыв ветра загасил огонь, и над кладбищем разнеслись хриплые, похожие на карканье ворон проклятья.
— Скорее, Лу, дай мне руку. Идем, в темноте он не сможет нас поймать. Снова нализался, как свинья, Господи прости. Идем же!
Леонора спрыгнула с тропы и силой увлекла за собой младшую сестру. Крошка совсем растерялась, казалось, пьяные крики парализуют ее, хотя видеть подобное ей приходилось далеко не в первый раз.
— Скорее, скорее! — сама себя подгоняла Леонора.
Она хорошо знала, что значит попасться отцу в таком виде. Ее каштановые волосы растрепались и спутались, падали на лицо и мешали видеть, но девушке не нужно было видеть. Темнота ей вовсе не мешала — всю свою жизнь она провела среди могил, кладбище было ее домом.
Луиза не успевала за проворной сестрой, ее детские ножки не могли бежать так быстро. Она все время спотыкалась, падала, слезы выступили на больших, не по-детски серьезных глазах малышки.
— Быстрее, мы уже почти пришли.
— С облегчением пробормотала Леонора.
Неожиданно девушка запнулась и полетела в темноту, больно ударившись об одно из надгробий.
— Куда это мы так спешим? — проворковал приторно-сладкий голос.
Леонора ненавидела множество вещей в своей серой, полной нищеты и отчаяния жизни. Ненавидела пьяницу-отца, который вечными побоям свел в могилу ее мать, ненавидела чувствовать себя слабой, когда он бил ее и ее сестру, ненавидела предателя-брата, ни разу не заступившегося, бросившего их и ушедшего помощником на конюшню… но больше всего, больше боли, она ненавидела этот голос, от которого закипала кровь, и сводило живот.
Страница 1 из 19
