Много лет Мирра провела на больничной койке, борясь с жестокой болезнью. И только подарок загадочного друга помогает ей победить рак: вампир Маркус дает ей испить Первородную кровь. Но предупреждает, что эта кровь — источник могущества для всех бессмертных и только от девушки теперь зависит, кому передать его.
Добавить в моё избранное
292 мин, 56 сек 16806
Слепая уверенность в том, что в мире все устроено именно так, спасала меня от разочарований реальности. Я была вполне довольна своим детством, не подозревая, что оно могло бы быть другим.
Но потом я начала взрослеть, сравнивать и делать неутешительные выводы. Осознание того, какой должна быть настоящая семья, пришло постепенно, и тогда в моей маленькой черепушке нашел свою формулировку вполне логичный вопрос: «А почему у меня не так?» Мои воспитательницы разводили руками, не зная, как объяснить пятилетнему ребенку, что его бросила собственная мать. Да и не слишком, наверное, старались! Им было куда спокойнее и привычнее, если дети лепили из пластилина собак или рисовали героев комиксов. И только добродушная тетя Нина хоть как-то мне ответила, скривив свое круглое лицо:«Да потому что есть такие матери — настоящие суки. Сначала залетят, а нам потом кашу расхлебывать».
Из этих странных слов я уяснила, что есть особый вид матерей, прозванный «суками», что они умеют летать и не любят кашу.
Так я и объясняла тетям и дядям, которые иногда приходили ко мне пообщаться. Они обычно спрашивали о незначительных вещах, вроде того, люблю ли я шоколад и нравятся ли мне мультфильмы, а потом как бы невзначай заканчивали вопросом: «Хотелось бы тебе, Мирра, иметь настоящую семью?» «А что такое настоящая семья?» — спрашивала я, а потом громко заявляла, что моя мама, та самая, из рода«сук», уехала в далекое путешествие, чтобы разыскать отца, а сам он сломал ногу, когда убегал от прожорливых горилл в Африке. К тому времени я уже успела придумать множество историй про своих несуществующих родителей. Чем взрослее я становилась, чем больше понимала тщетность своих фантазий, тем упорнее и краше разрасталась моя ложь. В конце концов я завралась до такой степени, что почти поверила в одну из своих историй.
Сначала мои фантазии воспринимались со снисходительной жалостью, однако наступило время, когда они стали вызывать у воспитателей раздражение. Так что перед знакомством с очередной семьей, желающей удочерить меня, мне было строго-настрого приказано помалкивать, любить шоколад и вести себя примерно.
То ли дельный совет помог, то ли судьба, но вскоре одна бездетная пара решила удочерить меня. Они были уже не молоды, каждому за сорок, но казались очень милыми и дружелюбными. Она работала риэлтором в одной небольшой фирме, он разрабатывал инженерные проекты в нефтедобывающей компании, и все, казалось, складывалось хорошо. Обеспечены, симпатичны, с хорошими рекомендациями. Единственное, что отравляло им жизнь — отсутствие детей. Врачи, целители, молитвы, увы, не помогли. И тогда они решили заботиться о чужом ребенке, лишенном тех благ, которыми они мечтали одарить своего собственного.
Так я оказалась в их семье. У меня появилась своя комната, полная новых игрушек, своя кровать, застеленная свежими простынями, и даже куклы, уставившиеся мертвыми кнопками-глазами с комода, были своими. Казалось, наступила пора того сладкого, светлого детства, воспоминания о каком вызывают зависть у зрелости и греют душу у старости.
Моя мама наконец-то «нашла» меня после долгих отчаянных поисков, а отец«вернулся» из дальнего плаванья, пусть и работал инженером.
Я прожила в этой семье около полугода, вплоть до наступления десятилетнего возраста. А потом случилось то страшное, из-за чего я и оказалась на больничной койке.
У меня поднялся жар, начались ужасные головные боли, рвота. Мои приемные родители вызвали скорую. После сдачи серии анализов врачи диагностировали опухоль мозга. Огорошив этим известием мою новую, настоящую семью, они и не подозревали, что поставили жирную точку моему беззаботному детству. Не столько сама болезнь, сколько страх перед тяжелым будущим, ожидающим их, зародил в душах моих приемных родителей изрядные сомнения. Они наверняка представили себе беспокойные ночи у моей постели, угасающую девочку на руках, в трубках и датчиках, бледную и неподвижную. С ней нельзя выйти на прогулку в парк, поехать в загранпоездку в поддержание статуса или купить ей дорогую машину на зависть соседям. Вместо этого постоянные лекарства, выпадающие волосы после химиотерапии и белые стены палаты. Они даже почувствовали себя обманутыми. Более того — испугались. И как следствие, отказались от меня, вернув в детский дом к прежней «семье» и фантазиям.
Но и там я пробыла недолго. Меня отправили в специальный онкологический центр для детей, где диагноз подтвердился с устрашающей точностью. Я умирала.
Химиотерапия не дала никаких результатов, кроме моей лысой черепушки. Лекарства лишь дарили временное избавление от боли, но не останавливали течение болезни. К тому же, они были настолько дорогими, что бюджет больницы просто не позволял справиться в одиночку с потребностями многих малолетних пациентов. Как назло, в тот год урезали финансирование, так что основным источником поступления средств стала благотворительность.
Но потом я начала взрослеть, сравнивать и делать неутешительные выводы. Осознание того, какой должна быть настоящая семья, пришло постепенно, и тогда в моей маленькой черепушке нашел свою формулировку вполне логичный вопрос: «А почему у меня не так?» Мои воспитательницы разводили руками, не зная, как объяснить пятилетнему ребенку, что его бросила собственная мать. Да и не слишком, наверное, старались! Им было куда спокойнее и привычнее, если дети лепили из пластилина собак или рисовали героев комиксов. И только добродушная тетя Нина хоть как-то мне ответила, скривив свое круглое лицо:«Да потому что есть такие матери — настоящие суки. Сначала залетят, а нам потом кашу расхлебывать».
Из этих странных слов я уяснила, что есть особый вид матерей, прозванный «суками», что они умеют летать и не любят кашу.
Так я и объясняла тетям и дядям, которые иногда приходили ко мне пообщаться. Они обычно спрашивали о незначительных вещах, вроде того, люблю ли я шоколад и нравятся ли мне мультфильмы, а потом как бы невзначай заканчивали вопросом: «Хотелось бы тебе, Мирра, иметь настоящую семью?» «А что такое настоящая семья?» — спрашивала я, а потом громко заявляла, что моя мама, та самая, из рода«сук», уехала в далекое путешествие, чтобы разыскать отца, а сам он сломал ногу, когда убегал от прожорливых горилл в Африке. К тому времени я уже успела придумать множество историй про своих несуществующих родителей. Чем взрослее я становилась, чем больше понимала тщетность своих фантазий, тем упорнее и краше разрасталась моя ложь. В конце концов я завралась до такой степени, что почти поверила в одну из своих историй.
Сначала мои фантазии воспринимались со снисходительной жалостью, однако наступило время, когда они стали вызывать у воспитателей раздражение. Так что перед знакомством с очередной семьей, желающей удочерить меня, мне было строго-настрого приказано помалкивать, любить шоколад и вести себя примерно.
То ли дельный совет помог, то ли судьба, но вскоре одна бездетная пара решила удочерить меня. Они были уже не молоды, каждому за сорок, но казались очень милыми и дружелюбными. Она работала риэлтором в одной небольшой фирме, он разрабатывал инженерные проекты в нефтедобывающей компании, и все, казалось, складывалось хорошо. Обеспечены, симпатичны, с хорошими рекомендациями. Единственное, что отравляло им жизнь — отсутствие детей. Врачи, целители, молитвы, увы, не помогли. И тогда они решили заботиться о чужом ребенке, лишенном тех благ, которыми они мечтали одарить своего собственного.
Так я оказалась в их семье. У меня появилась своя комната, полная новых игрушек, своя кровать, застеленная свежими простынями, и даже куклы, уставившиеся мертвыми кнопками-глазами с комода, были своими. Казалось, наступила пора того сладкого, светлого детства, воспоминания о каком вызывают зависть у зрелости и греют душу у старости.
Моя мама наконец-то «нашла» меня после долгих отчаянных поисков, а отец«вернулся» из дальнего плаванья, пусть и работал инженером.
Я прожила в этой семье около полугода, вплоть до наступления десятилетнего возраста. А потом случилось то страшное, из-за чего я и оказалась на больничной койке.
У меня поднялся жар, начались ужасные головные боли, рвота. Мои приемные родители вызвали скорую. После сдачи серии анализов врачи диагностировали опухоль мозга. Огорошив этим известием мою новую, настоящую семью, они и не подозревали, что поставили жирную точку моему беззаботному детству. Не столько сама болезнь, сколько страх перед тяжелым будущим, ожидающим их, зародил в душах моих приемных родителей изрядные сомнения. Они наверняка представили себе беспокойные ночи у моей постели, угасающую девочку на руках, в трубках и датчиках, бледную и неподвижную. С ней нельзя выйти на прогулку в парк, поехать в загранпоездку в поддержание статуса или купить ей дорогую машину на зависть соседям. Вместо этого постоянные лекарства, выпадающие волосы после химиотерапии и белые стены палаты. Они даже почувствовали себя обманутыми. Более того — испугались. И как следствие, отказались от меня, вернув в детский дом к прежней «семье» и фантазиям.
Но и там я пробыла недолго. Меня отправили в специальный онкологический центр для детей, где диагноз подтвердился с устрашающей точностью. Я умирала.
Химиотерапия не дала никаких результатов, кроме моей лысой черепушки. Лекарства лишь дарили временное избавление от боли, но не останавливали течение болезни. К тому же, они были настолько дорогими, что бюджет больницы просто не позволял справиться в одиночку с потребностями многих малолетних пациентов. Как назло, в тот год урезали финансирование, так что основным источником поступления средств стала благотворительность.
Страница 3 из 81
