Много лет Мирра провела на больничной койке, борясь с жестокой болезнью. И только подарок загадочного друга помогает ей победить рак: вампир Маркус дает ей испить Первородную кровь. Но предупреждает, что эта кровь — источник могущества для всех бессмертных и только от девушки теперь зависит, кому передать его.
Добавить в моё избранное
292 мин, 56 сек 16881
Я быстро привыкла к тому, что у Маркуса большая трехкомнатная квартира, обставленная по последнему веянию современного дизайна и техники; что любую мою прихоть могла осуществить круглая сумма на врученной мне кредитной карте; что я могла распоряжаться свободным временем по своему усмотрению и желанию, приглашать кого угодно, ходить куда угодно и заниматься чем угодно. Не об этом ли мечтает каждый подросток?
У Маркуса было только два железных условия.
Первое сводилось к тому, что мне надлежало продолжить прерванную учебу в школе, а потом нацелиться на институт. Я не возражала, поскольку всегда находила в учении особую прелесть и в отличие от своих сверстников понимала, как важно иметь образование. Мне нравилось узнавать что-то новое, и да — скажу без ложной скромности — нравилось быть умнее многих из них. Это вызывало во мне определенное спокойствие и давало возможность почувствовать заслуженное превосходство, выстраданное часами за книгами. Признаться, я немного побаивалась своих одногодок, таких свободных в общении и независимых, таких смелых и уверенных, что все в этой жизни им доступно. Я не обманывалась на этот счет. За все в жизни нужно платить. И за искушения юности тоже, поэтому запретила себе думать о сигаретах, наркотиках и беспорядочных связях. Хотя, кажется, после чудесного выздоровления я должна была с головой окунуться в так называемые прелести.
Как бы не так. Познав радость выздоровления, не очень-то хочется губить свою жизнь ради сомнительных удовольствий.
Многие мои сверстники этого не понимали, а оттого вызывали во мне страшное раздражение. Я могла любому из них дать отпор в случае ссоры, но предпочитала избегать конфликтов и, что не менее важно, пустой болтовни. Так что душой компании и первой девицей на деревне я не стала.
К тому же, странные повороты судьбы, бросавшие меня по жизни из одной стороны в другую, придавали особенную значимость и таинственность как моему внутреннему миру, так и внешнему, не позволяя сблизиться с кем-то настолько, чтобы без утаек рассказать о своей странной жизни под крылом загадочного человека. Который — а это второе условие — взял с меня слово, что, где бы я ни была и с кем бы не общалась, никто не узнает о нем, Маркусе.
«Ни единого слова и даже намека, Мирра, — предупреждал он меня.»
— Иначе последствия будут весьма трагичными«.»
Такая таинственность меня пугала и восхищала одновременно. Несмотря на то, что иногда так и подмывало рассказать кому-нибудь о Маркусе, чтобы он стал реален не только для меня одной, я бережно хранила данное слово. К тому же, я понимала, насколько неправдоподобной покажется моя история: незнакомый человек исцеляет от смертельной болезни девочку, позволяет ей жить на широкую ногу в своей квартире и за свой счет и ничего не требует взамен. Расскажи я кому-нибудь, не дай бог подумали бы, что Маркус — сумасшедший или педофил, а может и без союза «или».
Ничего подобного. Мой спаситель ни разу не вызвал у меня подозрения на этот счет. Он скорее вел себя, как заботливый отец, нежели воздыхатель. Так что за свою честь я была спокойна, и в ответ прониклась к Маркусу дочерней любовью. Как я уже говорила, он стал моей семьей.
Но раз я была твердо уверена в том, что за все в мире приходится платить, то и тут тайком ожидала, что рано или поздно придется расплачиваться. Я не ждала какой-нибудь гадости от Маркуса. Нет, скорее от самой жизни. И оказалась права, но об этом чуть позже.
Сдав предварительные экзамены и показав превосходные знания — часы в больнице, проведенные за книгами, дали о себе знать — я была принята в одну из петербургских школ и закончила учебу с отличием. Потом поступила в Санкт-Петербургский Государственный Университет на переводчика. Мне особенно нравилось изучать языки. Английский, немецкий и французский — я посвятила им много времени и сил и собиралась добраться и до итальянского. Но потом поняла, что полюбила фотографию, и стала куда больше времени уделять хождению по городу с фотоаппаратом в руках, нежели языку Страдивари.
Впрочем, как это скучно читать — о моих увлечениях. Куда важнее рассказать о Маркусе.
Он обладал непростым характером. Такие называют «взрывоопасными». Никогда нельзя было предугадать, какие чувства овладеют им в следующую минуту: сильнейшее раздражение, глубокая меланхолия или же разрушительный гнев. Казалось, Маркус сам того не знал. Если он видел нечто печальное, то мог погрузиться в тягостные раздумья на несколько часов подряд, пусть до этого и был весел. И наоборот.
Сначала я пыталась понять причину столь разительных перемен в его поведении, но потом совсем отчаялась и опустила руки. Тогда я даже не подозревала о том, кто он такой, и не могла представить весь масштаб полыхающих в нем чувств, всю их сложнейшую гамму.
Маркус не был обычным. Начать хотя бы с того, что, проявляя заботу о сироте, он никогда не спрашивал меня о моей прошлой жизни.
У Маркуса было только два железных условия.
Первое сводилось к тому, что мне надлежало продолжить прерванную учебу в школе, а потом нацелиться на институт. Я не возражала, поскольку всегда находила в учении особую прелесть и в отличие от своих сверстников понимала, как важно иметь образование. Мне нравилось узнавать что-то новое, и да — скажу без ложной скромности — нравилось быть умнее многих из них. Это вызывало во мне определенное спокойствие и давало возможность почувствовать заслуженное превосходство, выстраданное часами за книгами. Признаться, я немного побаивалась своих одногодок, таких свободных в общении и независимых, таких смелых и уверенных, что все в этой жизни им доступно. Я не обманывалась на этот счет. За все в жизни нужно платить. И за искушения юности тоже, поэтому запретила себе думать о сигаретах, наркотиках и беспорядочных связях. Хотя, кажется, после чудесного выздоровления я должна была с головой окунуться в так называемые прелести.
Как бы не так. Познав радость выздоровления, не очень-то хочется губить свою жизнь ради сомнительных удовольствий.
Многие мои сверстники этого не понимали, а оттого вызывали во мне страшное раздражение. Я могла любому из них дать отпор в случае ссоры, но предпочитала избегать конфликтов и, что не менее важно, пустой болтовни. Так что душой компании и первой девицей на деревне я не стала.
К тому же, странные повороты судьбы, бросавшие меня по жизни из одной стороны в другую, придавали особенную значимость и таинственность как моему внутреннему миру, так и внешнему, не позволяя сблизиться с кем-то настолько, чтобы без утаек рассказать о своей странной жизни под крылом загадочного человека. Который — а это второе условие — взял с меня слово, что, где бы я ни была и с кем бы не общалась, никто не узнает о нем, Маркусе.
«Ни единого слова и даже намека, Мирра, — предупреждал он меня.»
— Иначе последствия будут весьма трагичными«.»
Такая таинственность меня пугала и восхищала одновременно. Несмотря на то, что иногда так и подмывало рассказать кому-нибудь о Маркусе, чтобы он стал реален не только для меня одной, я бережно хранила данное слово. К тому же, я понимала, насколько неправдоподобной покажется моя история: незнакомый человек исцеляет от смертельной болезни девочку, позволяет ей жить на широкую ногу в своей квартире и за свой счет и ничего не требует взамен. Расскажи я кому-нибудь, не дай бог подумали бы, что Маркус — сумасшедший или педофил, а может и без союза «или».
Ничего подобного. Мой спаситель ни разу не вызвал у меня подозрения на этот счет. Он скорее вел себя, как заботливый отец, нежели воздыхатель. Так что за свою честь я была спокойна, и в ответ прониклась к Маркусу дочерней любовью. Как я уже говорила, он стал моей семьей.
Но раз я была твердо уверена в том, что за все в мире приходится платить, то и тут тайком ожидала, что рано или поздно придется расплачиваться. Я не ждала какой-нибудь гадости от Маркуса. Нет, скорее от самой жизни. И оказалась права, но об этом чуть позже.
Сдав предварительные экзамены и показав превосходные знания — часы в больнице, проведенные за книгами, дали о себе знать — я была принята в одну из петербургских школ и закончила учебу с отличием. Потом поступила в Санкт-Петербургский Государственный Университет на переводчика. Мне особенно нравилось изучать языки. Английский, немецкий и французский — я посвятила им много времени и сил и собиралась добраться и до итальянского. Но потом поняла, что полюбила фотографию, и стала куда больше времени уделять хождению по городу с фотоаппаратом в руках, нежели языку Страдивари.
Впрочем, как это скучно читать — о моих увлечениях. Куда важнее рассказать о Маркусе.
Он обладал непростым характером. Такие называют «взрывоопасными». Никогда нельзя было предугадать, какие чувства овладеют им в следующую минуту: сильнейшее раздражение, глубокая меланхолия или же разрушительный гнев. Казалось, Маркус сам того не знал. Если он видел нечто печальное, то мог погрузиться в тягостные раздумья на несколько часов подряд, пусть до этого и был весел. И наоборот.
Сначала я пыталась понять причину столь разительных перемен в его поведении, но потом совсем отчаялась и опустила руки. Тогда я даже не подозревала о том, кто он такой, и не могла представить весь масштаб полыхающих в нем чувств, всю их сложнейшую гамму.
Маркус не был обычным. Начать хотя бы с того, что, проявляя заботу о сироте, он никогда не спрашивал меня о моей прошлой жизни.
Страница 6 из 81
