Пансионат

Просто он давно живет, где только не был. Нахватался понемногу.

— А почему он слизывал мою кровь?

— А он что, слизывал?

— Да. Я порезался… — Знаешь… к крови привыкаешь. Организм говорит мозгу, что она ему нужна. А потом, со временем, это кажется вкусным. Хотя эффективность переливания в разы выше.

— А свет?

— Ты про шторы? В коже при этом заболевании более активно выделяется меланин. Яркий свет вызывает ожоги, в том числе глаз. Поэтому полумрак — наше все. Никакой мистики. Но на яркое солнце лучше не выходить.

Роман замолчал, подбирая слова.

— Ну… а ты?

— Что я?

— Ты тоже… давно живешь. И не стареешь. Ты тоже болеешь?

— Я сама заразилась. Специально.

— Зачем???

— Чтобы изучать. Ты же видишь, какие у нас пациенты. Ничего толком и рассказать не могут. А так я на себе все симптомы и всю теорию изучила.

— Обалдеть. Ты сумасшедшая?

— Я ученый. Ладно, скажу. Мне сто сорок лет. В следующем году исполнится. Если доживу.

— То есть ты… со временем превратишься в такого же, как Шнайдер? Я про голову.

— Не думаю. Мы же все-таки изучаем заболевание, ищем пути лечения или как минимум купирования вот этого шизофренического сознания. Много чего уже нашли. Пока я за собой такого не замечала. А ты замечал за мной?

Она снова рассмеялась.

— Ты русская?

— Да. Из Санкт-Петербурга. Дочка богатых родителей.

— И когда ты… заразилась?

— Ну, уже не ребенком, конечно. Мне за тридцать было. Самое начало века… впрочем, я к тому времени уже давно работала вместе с доктором Мишером в Базеле, мы в принципе догадывались о том, как это действует. Но нужно было проверить на себе. Иоганн не рискнул, я рискнула.

— А почему… ты выглядишь на… двадцать. А Шнайдер — на сорок?

— Ну, организм все-таки стареет с годами… с веками, вернее. Это же не панацея, а болезнь. И достаточно тяжелая — была по крайней мере, пока мы ей не занялись. Какие-то процессы все равно идут. И я лет через пятьсот буду выглядеть на сорок. Наверное.

— Вечная молодость… — задумчиво протянул Роман. У него в голове вертелись еще сотни вопросов, но ему надо было сначала прийти в себя от шока.

— А как с документами… надо же как-то прятаться?

— Главное — надо не заводить долгих близких знакомств, — грустно улыбнулась Алиса.

— Остальное решается. Можно переехать в другую страну, подделать документы, начать жизнь заново. Ну и… у нас же хорошие связи. Наши есть везде — в спецслужбах, в правительствах, в бизнесе. Вопросы, когда возникают, решаются без особых проблем.

— В правительстве?

Алиса рассмеялась.

— А ты не замечал, что некоторые руководители государств десятилетиями не меняются? Потом уходят на отдых, исчезают с глаз прессы, затем скромная информация о смерти, похороны в закрытом гробу… ну, а то, что через месяц где-то появится молодой человек, похожий на покойного — так мало ли кто на кого похож… Роман задумался. Алиса рассказывала совершенно невероятные вещи, больше похожие на какую-то фантастику. Но все было складно. Чертовски складно.

— А зачем ты со мной… — он кивнул на смятую кровать.

— Понравился, — она улыбнулась.

— Знаешь, у нас тут, мягко говоря, с развлечениями не очень. А в город ездить… я все-таки приличная девушка, дворянка. Хорошее воспитание.

Она встала, поискала что-то в шкафу. Вернулась к столу с упаковкой разового шприца. Пристально глядя на Романа, распаковала шприц, уверенно ткнула себе в сгиб руки. Набрала несколько кубиков крови. Подняла шприц на уровень глаз, посмотрела сквозь него в глаза Роману.

— Хочешь? Одна инъекция, и ты бессмертен. Это очень просто. Вечно молодой, вечно богатый, и никаких проблем со здоровьем… Роман озадаченно молчал, глядя то на нее, то на шприц. Мысли путались. Где-то в голове мелькнуло что-то о том, что она может и лгать.

— Решай. Кровь свернется через пять минут. Пять минут до бессмертия… В комнате повисло молчание. В тишине громко тикали часы.