Мы все читали и слышали про вампиров мрачного средневековья. Но кто знает, что из этого выдумка, а что правда? И на чем основаны эти выдумки?
Добавить в моё избранное
52 мин, 0 сек 16216
Она посмотрела на фото, перевела взгляд на него. Подняла брови.
— Ну… весело же живем, вы правильно заметили, — пожал он плечами.
— Но это я, честное слово.
— Ладно. Распишитесь тут, — она достала неизвестно откуда конверт из плотной желтой бумаги и протянула ему вместе с ручкой. К концерту было приклеено какое-то уведомление. Роман черкнул роспись, девушка оторвала уведомление, оставив конверт у него в руках.
— До свидания, — она шагнула к двери.
— Еще заходите, — внезапно осмелел он.
— У нас весело… бывает.
Девушка обернулась, стрельнула внезапно озорным взглядом:
— Ладно… зайду.
Дверь закрылась. Роман дрожащими руками распечатал конверт, безжалостно разрывая обертку. На повестку в военкомат это было не похоже, но с государством в азартные игры он старался не играть. Да и адреса его никто не мог знать, кроме дяди, матери и десятка разного рода собутыльников. Впрочем, чего скрывать, если считать вместе с девушками, это был далеко не десяток… На листке строгой гербовой бумаги было напечатано:
«Глубокоуважаемый Роман Дмитриевич!»
В связи с кончиной госпожи Генриетты Шнайдер и полученным нами распоряжением, вы являетесь ее единственным наследником и правопреемником всех ее капиталов и обязательств.
В связи с этим вам следует незамедлительно по получении настоящего уведомления прибыть в нотариальную контору для окончательного оформления необходимых документов по адресу: улица Горная, дом 18, с 15 до 22 часов каждого дня«.»
«Чья-то шутка», — зависла в голове мысль. Однако на столь тонкие шутки никто из его окружения не был способен. Он посмотрел бумагу на свет — да, водяные знаки, вензеля… одна только бумага стоит приличных денег.
«Капиталы», — холодная волна окатила его с ног до головы. Капиталы — это то, чего в его жизни не было, да и быть не могло никогда. Скромная зарплата менеджера по продажам в первую же пьянку полностью растворялась. Ждать дотаций от родственников было можно, но в лучшем случае на день рождения и новый год. Мысли о внезапном заработке на какой-нибудь невероятной идее уже с десяток лет так и оставались мыслями — без идей.
Он почувствовал внутренний мандраж — как всегда, когда в покере выпадал крупный выигрыш. Вернее, за минуту до этого — когда вероятность выигрыша и такого же крупного проигрыша оставалась примерно равной.
Слово «обязательства» он, конечно же, заметил, но не обратил на него особого внимания, привыкнув в своей жизни изящно уклоняться от всех, кому должен.
Где на Горной может быть нотариальная контора, он даже представить себе не мог. Это была узкая древняя улица, еще в позапрошлом веке плотно застроенная деревянными домиками и с тех пор, казалось, не менявшаяся. Еще только свернув на нее с оживленной Депутатской, он снова подумал про розыгрыш — слишком уж колоритно-старинными были вросшие по окна в землю дома. Однако поворачивать назад было поздно.
Прочитав уведомление, он даже сначала не понял, о ком идет речь. Фамилию прабабки он не знал, а отец ее всегда шутя называл «баба Гена». Пару раз, в его глубоком детстве, они с отцом навещали ее. Тогда его до глубины души поразила скромная комнатка в деревянном доме на задах современной многоэтажки, заставленная старинной мебелью. Все стены в комнатке были увешаны каким-то антикварным барахлом — подсвечниками, потускневшими от времени медальонами, портретами неизвестных стариков и старух, среди которых неожиданно проглядывал то кинжал в ножнах, то какая-то фузея. Впрочем, в ту пору он был одержим исключительно космическими кораблями, и антиквариат его интересовал мало. Прабабка церемонно угощала их жидким чаем и вела с отцом нескончаемые разговоры о каких-то родственниках. А после развода отца с матерью и эти визиты прекратились.
Порядком утомив память, он вспомнил, что девичья фамилия бабули, отцовской матери, была как раз Шнайдер. Ее он прочитал на каком-то древнем аттестате об образовании, которым бабуля норовила наставить его на путь истинный в школьном обучении. Фамилия была звучной и неожиданной, и потому запомнилась.
Последние лет двадцать он вспоминал о существовании прабабки только в ностальгических приступах размышлений о семье, то есть все реже и реже. И был убежден, что она давно отправилась в лучший мир. Откуда у старухи могли быть какие-то капиталы, он ума не мог приложить.
В размышлениях он наконец дошел до дома номер 18. Это была точно такая же вросшая в землю хибара, правда, с современными стеклопакетами в оконных проемах. Над дверями, выходящими на улицу, висела потускневшая от времени вывеска: «Нотариальная контора». Ни времени работы, ни каких-то других данных не было.
Роман громко постучал в дверь, потом потянул ее на себя. За дверью был кромешный мрак. Пахло мышами, пылью и старым деревом. Он сделал шаг внутрь — неожиданно вверху загорелся свет, осветив узкий дощатый коридор и три выходящие в него двери.
— Ну… весело же живем, вы правильно заметили, — пожал он плечами.
— Но это я, честное слово.
— Ладно. Распишитесь тут, — она достала неизвестно откуда конверт из плотной желтой бумаги и протянула ему вместе с ручкой. К концерту было приклеено какое-то уведомление. Роман черкнул роспись, девушка оторвала уведомление, оставив конверт у него в руках.
— До свидания, — она шагнула к двери.
— Еще заходите, — внезапно осмелел он.
— У нас весело… бывает.
Девушка обернулась, стрельнула внезапно озорным взглядом:
— Ладно… зайду.
Дверь закрылась. Роман дрожащими руками распечатал конверт, безжалостно разрывая обертку. На повестку в военкомат это было не похоже, но с государством в азартные игры он старался не играть. Да и адреса его никто не мог знать, кроме дяди, матери и десятка разного рода собутыльников. Впрочем, чего скрывать, если считать вместе с девушками, это был далеко не десяток… На листке строгой гербовой бумаги было напечатано:
«Глубокоуважаемый Роман Дмитриевич!»
В связи с кончиной госпожи Генриетты Шнайдер и полученным нами распоряжением, вы являетесь ее единственным наследником и правопреемником всех ее капиталов и обязательств.
В связи с этим вам следует незамедлительно по получении настоящего уведомления прибыть в нотариальную контору для окончательного оформления необходимых документов по адресу: улица Горная, дом 18, с 15 до 22 часов каждого дня«.»
«Чья-то шутка», — зависла в голове мысль. Однако на столь тонкие шутки никто из его окружения не был способен. Он посмотрел бумагу на свет — да, водяные знаки, вензеля… одна только бумага стоит приличных денег.
«Капиталы», — холодная волна окатила его с ног до головы. Капиталы — это то, чего в его жизни не было, да и быть не могло никогда. Скромная зарплата менеджера по продажам в первую же пьянку полностью растворялась. Ждать дотаций от родственников было можно, но в лучшем случае на день рождения и новый год. Мысли о внезапном заработке на какой-нибудь невероятной идее уже с десяток лет так и оставались мыслями — без идей.
Он почувствовал внутренний мандраж — как всегда, когда в покере выпадал крупный выигрыш. Вернее, за минуту до этого — когда вероятность выигрыша и такого же крупного проигрыша оставалась примерно равной.
Слово «обязательства» он, конечно же, заметил, но не обратил на него особого внимания, привыкнув в своей жизни изящно уклоняться от всех, кому должен.
Где на Горной может быть нотариальная контора, он даже представить себе не мог. Это была узкая древняя улица, еще в позапрошлом веке плотно застроенная деревянными домиками и с тех пор, казалось, не менявшаяся. Еще только свернув на нее с оживленной Депутатской, он снова подумал про розыгрыш — слишком уж колоритно-старинными были вросшие по окна в землю дома. Однако поворачивать назад было поздно.
Прочитав уведомление, он даже сначала не понял, о ком идет речь. Фамилию прабабки он не знал, а отец ее всегда шутя называл «баба Гена». Пару раз, в его глубоком детстве, они с отцом навещали ее. Тогда его до глубины души поразила скромная комнатка в деревянном доме на задах современной многоэтажки, заставленная старинной мебелью. Все стены в комнатке были увешаны каким-то антикварным барахлом — подсвечниками, потускневшими от времени медальонами, портретами неизвестных стариков и старух, среди которых неожиданно проглядывал то кинжал в ножнах, то какая-то фузея. Впрочем, в ту пору он был одержим исключительно космическими кораблями, и антиквариат его интересовал мало. Прабабка церемонно угощала их жидким чаем и вела с отцом нескончаемые разговоры о каких-то родственниках. А после развода отца с матерью и эти визиты прекратились.
Порядком утомив память, он вспомнил, что девичья фамилия бабули, отцовской матери, была как раз Шнайдер. Ее он прочитал на каком-то древнем аттестате об образовании, которым бабуля норовила наставить его на путь истинный в школьном обучении. Фамилия была звучной и неожиданной, и потому запомнилась.
Последние лет двадцать он вспоминал о существовании прабабки только в ностальгических приступах размышлений о семье, то есть все реже и реже. И был убежден, что она давно отправилась в лучший мир. Откуда у старухи могли быть какие-то капиталы, он ума не мог приложить.
В размышлениях он наконец дошел до дома номер 18. Это была точно такая же вросшая в землю хибара, правда, с современными стеклопакетами в оконных проемах. Над дверями, выходящими на улицу, висела потускневшая от времени вывеска: «Нотариальная контора». Ни времени работы, ни каких-то других данных не было.
Роман громко постучал в дверь, потом потянул ее на себя. За дверью был кромешный мрак. Пахло мышами, пылью и старым деревом. Он сделал шаг внутрь — неожиданно вверху загорелся свет, осветив узкий дощатый коридор и три выходящие в него двери.
Страница 2 из 15
