Она была нормальной женщиной, пока не залезла в постель к вампиру.
Добавить в моё избранное
19 мин, 47 сек 7916
— Пусть эта ночь будет нашей. Ты же этого хочешь?
Чёрт, я не помню, когда была в последний раз в близких отношениях с мужчиной, кажется при царе Горохе. Дочкин отец бросил меня сразу после её рождения, и все эти годы мне было не до секса и личной жизни. Приходилось вкалывать на двух работах, чтобы содержать себя и дочку, платить за её образование.
Мне нужно было врезать ему между ног коленом и бежать из мастерской, пока он корежился от боли, а я стояла как безумная и таяла от его прикосновения, возбуждаясь и страстно желая близости. У Геворга были жёсткие настойчивые губы, я отвечала на его поцелуи. Он расстегивал мне на спине платья молнию, я возилась с пуговицы на его рубашке, одновременно мы продвигались к дивану, завершили раздевание на нем и тут же занялись любовью. Он только что кончил, но слезать с меня не собирался, смотрел в упор, белки глаз у него налились кровью, как тогда, когда мы познакомились в театре, потом краснота их спала, и я её не видела до сегодняшнего дня. Мне сделалось страшно до жути. Геворг раздвинул губы, обнажив зубы, я увидела два ослепительно белых клыка. Из глотки у него с рычанием вырвалось:
— Я хотел испить твоей крови, как только увидел тебя.
— Он придавил ладонями мне руки к дивану, ноги зажал коленями, Сопротивляться я не могла.
— Представляешь, как я ждал этого часа?
Я плюнула ему в морду. Он впился клыками в мою шею, прокусив артерию, сосал из нее кровь. Я стонала и умоляла его остановиться. Жизнь секунда за секундой покидала меня. Я умерла. Кровопийца, одев моё остывающее тело в одежду, в которой я пришла, отвёз его в городской парк, посадил на скамейку так, будто я на ней умерла. Вероятно, я шла, почувствовала себя нехорошо, села на скамейку и тут моя жизнь закончилась. Геворг, вызвав по смартфону полицию, скорую и уехал.
Прощание со мной проходило в театре, будто в последний путь провожают актрису, а не простую уборщицу. Я была тронута этим до глубины души. Кстати, только она от меня осталась, парила над телом, лежащим в гробу. Но хоронить меня поехала только дочка, в сопровождение двух мужчин из ритуальных услуг. Они погрузили гроб с моим телом в автобус. Служителям Мельпомены было некогда ехать на кладбище, у них репетиция, они и так много сделали для меня — купили венки. А Даша мыла полы за себя и за меня, тоже не могла оставить работу. На второй работе билетерши меня заменила секретарша главного режиссера.
На кладбище Леся плакала, уговаривала меня проснуться, моя душа, как могла, успокаивала дочку. Гроб с моим телом мужчины накрыли крышкой, опустили его на дно ямы и тут же забросали мёрзлой землёй. Когда могила бала закопана, на неё установили памятник, возле него венки с черными лентами и надписями — «спи моя дорогая мамочка спокойно», «от коллег» и«от главного режиссёра театра Звонарёва».
Алла Медведева дала следователю показания, она догадалась, кто это сделал со мной. Геворг был в розыске. Через сорок дней после моей смерти он пришёл ночью на кладбище с лопатой. Раскопав мою могилу, достал тело из гроба, вытащил его наверх, положил на прошлогоднюю сухую листву. Последние дни февраля выпали тёплые, снег на кладбище почти растаял. Я сделала вздох, выдох и начала дышать ровно, спокойно, открыв глаза, увидела ветки деревьев, сквозь них — звёздное небо. Это было великолепное зрелище, достойно преклонения, ибо к вечности иначе нельзя относиться. Я любовалась им недолго, поднялась с земли, как ни в чём не бывала, будто бы только что не была мёртвой и не лежала в гробу.
— Я живая? — спросила у Геворга, наблюдая, как моя душа улетает в небо.
— Теперь ты бессмертна. Мертвые никогда не умирают.
Меня нисколько не напугал его такой ответ, потому что я стала другой, иначе воспринимала мир. Геворг снова взялся за лопату, теперь чтобы закапать могилу. Он сделал всё так, будто её не раскапывали и я по-прежнему нахожусь в гробу. Я ему помогала. Мы уехали на машине Геворга в мастерскую, утром покинули город навсегда. Картины, в том числе и ту, где я изображена в образе Морены, взяли с собой.
Геворг продал их через интернет, деньги у нас были, и они творили чудеса. Мы купили себе паспорта, сменили имена — потому что Геворг в розыске, а я по все документам числюсь мёртвой. Внешне, после воскрешение, я изменилась, никто бы во мне не признал прежнею Наташу. Я помолодела, выглядела на двадцать лет. Кожа стала бледной, бескровной. Мне приходится наносить на неё толстый слой пудры цвета загара, чтобы придать ей хотя бы немного живой вид. Поселились мы в Первопрестольной в съёмной квартире, используя её одновременно и как мастерскую. Геворг много работает — пишет картины, по-прежнему в стиле мрачной готики. Я тоже взялась за кисть, картины у меня выходят не хуже, чем у него и так же пользуются большим спросом у покупателей. Любят толстосумы украшать мрачными картинами свои огромные дома.
По ночам мы выходим на улицу, ловить котов, кошек и пить из них кровь.
Чёрт, я не помню, когда была в последний раз в близких отношениях с мужчиной, кажется при царе Горохе. Дочкин отец бросил меня сразу после её рождения, и все эти годы мне было не до секса и личной жизни. Приходилось вкалывать на двух работах, чтобы содержать себя и дочку, платить за её образование.
Мне нужно было врезать ему между ног коленом и бежать из мастерской, пока он корежился от боли, а я стояла как безумная и таяла от его прикосновения, возбуждаясь и страстно желая близости. У Геворга были жёсткие настойчивые губы, я отвечала на его поцелуи. Он расстегивал мне на спине платья молнию, я возилась с пуговицы на его рубашке, одновременно мы продвигались к дивану, завершили раздевание на нем и тут же занялись любовью. Он только что кончил, но слезать с меня не собирался, смотрел в упор, белки глаз у него налились кровью, как тогда, когда мы познакомились в театре, потом краснота их спала, и я её не видела до сегодняшнего дня. Мне сделалось страшно до жути. Геворг раздвинул губы, обнажив зубы, я увидела два ослепительно белых клыка. Из глотки у него с рычанием вырвалось:
— Я хотел испить твоей крови, как только увидел тебя.
— Он придавил ладонями мне руки к дивану, ноги зажал коленями, Сопротивляться я не могла.
— Представляешь, как я ждал этого часа?
Я плюнула ему в морду. Он впился клыками в мою шею, прокусив артерию, сосал из нее кровь. Я стонала и умоляла его остановиться. Жизнь секунда за секундой покидала меня. Я умерла. Кровопийца, одев моё остывающее тело в одежду, в которой я пришла, отвёз его в городской парк, посадил на скамейку так, будто я на ней умерла. Вероятно, я шла, почувствовала себя нехорошо, села на скамейку и тут моя жизнь закончилась. Геворг, вызвав по смартфону полицию, скорую и уехал.
Прощание со мной проходило в театре, будто в последний путь провожают актрису, а не простую уборщицу. Я была тронута этим до глубины души. Кстати, только она от меня осталась, парила над телом, лежащим в гробу. Но хоронить меня поехала только дочка, в сопровождение двух мужчин из ритуальных услуг. Они погрузили гроб с моим телом в автобус. Служителям Мельпомены было некогда ехать на кладбище, у них репетиция, они и так много сделали для меня — купили венки. А Даша мыла полы за себя и за меня, тоже не могла оставить работу. На второй работе билетерши меня заменила секретарша главного режиссера.
На кладбище Леся плакала, уговаривала меня проснуться, моя душа, как могла, успокаивала дочку. Гроб с моим телом мужчины накрыли крышкой, опустили его на дно ямы и тут же забросали мёрзлой землёй. Когда могила бала закопана, на неё установили памятник, возле него венки с черными лентами и надписями — «спи моя дорогая мамочка спокойно», «от коллег» и«от главного режиссёра театра Звонарёва».
Алла Медведева дала следователю показания, она догадалась, кто это сделал со мной. Геворг был в розыске. Через сорок дней после моей смерти он пришёл ночью на кладбище с лопатой. Раскопав мою могилу, достал тело из гроба, вытащил его наверх, положил на прошлогоднюю сухую листву. Последние дни февраля выпали тёплые, снег на кладбище почти растаял. Я сделала вздох, выдох и начала дышать ровно, спокойно, открыв глаза, увидела ветки деревьев, сквозь них — звёздное небо. Это было великолепное зрелище, достойно преклонения, ибо к вечности иначе нельзя относиться. Я любовалась им недолго, поднялась с земли, как ни в чём не бывала, будто бы только что не была мёртвой и не лежала в гробу.
— Я живая? — спросила у Геворга, наблюдая, как моя душа улетает в небо.
— Теперь ты бессмертна. Мертвые никогда не умирают.
Меня нисколько не напугал его такой ответ, потому что я стала другой, иначе воспринимала мир. Геворг снова взялся за лопату, теперь чтобы закапать могилу. Он сделал всё так, будто её не раскапывали и я по-прежнему нахожусь в гробу. Я ему помогала. Мы уехали на машине Геворга в мастерскую, утром покинули город навсегда. Картины, в том числе и ту, где я изображена в образе Морены, взяли с собой.
Геворг продал их через интернет, деньги у нас были, и они творили чудеса. Мы купили себе паспорта, сменили имена — потому что Геворг в розыске, а я по все документам числюсь мёртвой. Внешне, после воскрешение, я изменилась, никто бы во мне не признал прежнею Наташу. Я помолодела, выглядела на двадцать лет. Кожа стала бледной, бескровной. Мне приходится наносить на неё толстый слой пудры цвета загара, чтобы придать ей хотя бы немного живой вид. Поселились мы в Первопрестольной в съёмной квартире, используя её одновременно и как мастерскую. Геворг много работает — пишет картины, по-прежнему в стиле мрачной готики. Я тоже взялась за кисть, картины у меня выходят не хуже, чем у него и так же пользуются большим спросом у покупателей. Любят толстосумы украшать мрачными картинами свои огромные дома.
По ночам мы выходим на улицу, ловить котов, кошек и пить из них кровь.
Страница 5 из 6
