Молчащие

На второй неделе моей болезни случилось небольшое землетрясение, отозвавшееся гулом в окнах и сбросившее с холодильника пару магнитов. Я обсудил его с Леной по телефону, пожаловавшись на пропавший Интернет. Впрочем, меня это не особо взволновало — книг было еще достаточно. Однако спустя три дня я все же попытался вызвонить провайдера.

Трубку никто не взял.

Я начинал волноваться. Лена не ответила ни на один из моих звонков за последние три дня. Я устал гадать, не обиделась ли она на что-нибудь. Моя девушка имела такую привычку — начинать дуться из-за какого-то пустяка, мною не замеченного. Так что я решил сходить к ней в гости, благо уже начал выздоравливать.

Спускаясь по лестнице, я увидел парня, сидящего на полу у мусоропровода. Глаза его смотрели в одну точку, а руки странно подергивались у самого лица. «Наркоман?» — подумал я, но не стал разбираться. Я хотел поскорее увидеть Лену.

Выйдя из подъезда, я пересек пустынный двор и пошел вдоль по улице. Рассеянный с болезни, я не сразу понял, что не так. А поняв, остановился, растерянно оглядываясь.

Вокруг стояла тишина.

Нет, не абсолютная — пели птицы на деревьях, в мусорных баках рылись дворовые псы. Мяукала кошка.

Но не было слышно ни одного автомобиля, даже заводящегося вдалеке. Нигде не играло радио, не звучали рекламные призывы. И ни одного людского голоса! Обычно они звучат повсюду — из окон нижних этажей доносятся обрывки разговоров, из-за гаражей — голоса местных пьяниц, от детской площадки за деревьями — крики играющих детей и беседы их матерей.

Но сейчас повсюду стояла тишина.

Постоянно оглядываясь и гадая, что произошло, я вышел на шоссе. И если раньше у меня еще были какие-то трактовки происходящего, вроде какого-нибудь торжества в центре города или, на крайний случай, срочной эвакуации, то сейчас все они оказались явно ошибочными.

По всему шоссе, в две полосы, стояли машины. Некоторые застыли, врезавшись друг в друга — и из окна одной свешивалась безвольная рука. Другие слетели в кювет и остались там, брошенные хозяевами. Все остальные стояли, раскаленные полуденным солнцем, с раскрытыми дверями, через которые были видны брошенные в салоне вещи.

А вокруг сидели люди.

Все, как один, в запыленной, давно не стиравшейся одежде. Все — бледные, дрожащие, с остановившимся взглядом и дико расширенными зрачками. Они сидели в пыли на обочине и на раскаленном асфальте. На капотах машин и, реже, в салоне, скорчившись и закрыв лица трясущимися руками.

И все они молчали.

Я бежал по городу, как сквозь сон безумца. Тишина вокруг, казалось, звенела.

Молчащие встречались мне повсюду — скрюченные, забившиеся в разные углы. Я видел бомжа, сидящего на тротуаре, и его лицо казалось почти одухотворенным. Видел беременную, свернувшуюся калачиком рядом с опрокинутой коляской, в которой в такой же позе лежал маленький ребенок.

Мне было страшно, как никогда. Я не знал, что творится вокруг, надеялся лишь, что этот ужас не затронул Лену или кого-то из моих друзей. Но с каждым встреченным молчащим моя надежда таяла.

Наконец, я добрался до дома, в котором жила моя Лена. Отпихнул какого-то мужика, скорчившегося у самой двери подъезда. Взбежал по лестнице, игнорируя сидящих там старушек с пустыми глазами. Открыл дверь квартиры своим ключом и вошел внутрь.

И вздохнул, не зная, радоваться или огорчаться. Все вокруг говорило о том, что Лена ушла на работу. Она всегда складывала домашнюю одежду в аккуратную стопку на тумбочке в прихожей, чтобы сразу переодеться, вернувшись. Значит, стоит поискать ее в больнице. И уж там-то с ней точно ничего не произошло, ведь там врачи, там помогут!

Взбодрившись этой детской верой в неуязвимых и всеведущих врачей, я двинулся в больницу.

Я смог пройти мимо молчащих людей, застывших на скамейках в коридоре — неведомый мне кошмар настиг их, пока они сидели в очереди. Заблудившись, забрел в хирургию. Молчащий на операционном столе, безучастно глядящий на свои внутренности, будет сниться мне в самых страшных кошмарах.

Но на мальчике в инвалидной коляске я сломался. У него было бледное красивое лицо, голова, беспомощно откинувшаяся на подголовник, и пустые глаза, глядящие в белый больничный потолок. Он был единственным, чьи руки не тряслись — видимо, они просто не могли.

Я тоже уже не мог. Я закричал и побежал прочь, не дойдя до кабинета Лены всего сто метров. С зажмуренными глазами, не чуя ног, пробежал по больничным коридорам. Спотыкаясь, падая и снова вставая, добежал до дома Лены, едва попал ключом в замочную скважину.

Задвинув засов, я прислонился к двери и разрыдался.

День спустя я немного пришел в себя. Я не смог вернуться в больницу, но походил по подъезду, дергая за ручки дверей. С одной квартирой мне повезло — дверь открылась.