Быстрее, быстрее, поторапливайся, уговаривал он сам себя. Страх, голод и спешка делали движения резкими, неуклюжими, там, где должна была идти прямая линия, возникала ломаная кривая. Банки валились на грязный кафельный пол со смертоносным грохотом. Одна из них лопнуло и густое бурое содержимое вылилось, растекаясь неаппетитной жижей, будто мозг, освобожденный из темницы черепа. Минус одна трапеза. Минус один день жизни. Еще быстрее.
Добавить в моё избранное
6 мин, 45 сек 18491
Сумка, грохоча, наполнялась банками с фасолью в томатном соусе, банками с зеленым горошком, кукурузой, сайрой и прочей снедью. Каждая упавшая банка будто из небытия рождала грядущий день, один за другим, даря несбыточную надежду выжить. И приостанавливая, придерживая, накидывая непрочную узду на пасть всеобъемлющего, безнаказанного, безраздельно властвующего Голода. Жесткие перчатки без пальцев делали хватку слабой, неуклюжей, и вот очередная порция банок покатилась по полу. Откуда-то сверху раздалось резкое злобное шипение. Слишком громко. И слишком поздно.
Руки выронили сумку, их владелец замер, будто олень в свете фар грузовика. Шипение, будто разъяренная змея металось по заброшенному супермаркету, хлестко ударяясь об стены, отталкиваясь от кафельного пола для прыжка, и снова приземляясь то на полки с гнильем, то на разбросанный по полу мусор. Через пару секунд появился и источник звука. Он возник прямо над потолком, над мужчиной в затертой кожаной куртке и перчатках без пальцев. Острые когти надежно держали тварь под потолком уцепившись за вентиляционные трубы. Уродливая шишковатая голова, подергиваясь, с хрустом совершила полный оборот и уставилась на жертву. Их глаза встретились — темные, усталые злые глаза мужчины и маленькие, заплывшие гноем, ассиметричные, изуродованные опухолью глаза твари — белые, бесцветные, словно вываренные яйца, пылающие яростным, неутолимым, безумным голодом.
Челюсть рывками открывалась, когти нетерпеливо царапали металл потолка, одежда твари, когда-то бывшей человеком, свисала уродливыми лохмотьями, словно не до конца сброшенная змеиная кожа. Мужчина медленно попятился назад, и существо, словно голодный паук, рывками двигалось за ним потолку.
Главное — не дать ему оказаться над собой. Главное — не оказаться под ударом смертоносных когтей. Главное — не дать пригвоздить себя к полу весом мертвой плоти, не дать вцепиться пальцами в мягкий живот, не дать разбросать кишки по полу, не дать позвать «семью».
«Тигр» явно был молодым, возможно, младший в семье, но от этого он не становился менее опасным. Обычно, молодые«тигры» куда подвижнее и быстрее своих более матерых собратьев, но при этом куда менее решительны. В отличие от обычных«зомби», как их было принято называть еще до их появления, и «шатунов», у «тигров» есть некие зачатки инстинктов. Их интеллект можно было бы сравнить с интеллектом насекомого. Хищного, злого, агрессивного и вечно голодного.
У мужчины не было времени на сравнение. Не поворачиваться спиной, не отводить взгляд, тогда он нападет не сразу. Будет время медленно, как будто мучаясь от страшной боли в суставах поднять руку, неспешно, будто от этого не зависит ничья жизнь завести руку за спину и лихорадочно нащупать пальцами рукоятку топора.
Голод выл и стенал на все лады в прогнившем насквозь сознании твари, и та совершила прыжок. Мужчина не успел достать топор — какие-то пара мгновений отделяли его от затертой красной спасительной рукоятки. Тварь оторвалась от потолка, в глазах блестело отражение вожделенной добычи. Миг — и вот уже мужчина лежит на полу, а тварь обвивает его ногами подобно пылкой любовнице. Взмах и на кожаной куртке появляется четыре рваных разреза, взмах второй руки и брызгает кровь. Мужчина пытается вырваться, нашаривает топор за спиной, другой рукой пытается удержать чудовище, но человеку не потягаться с «тигром». Все это происходит в давящей, зловещей тишине. Никто не произнесет ни звука — тварь не хочет привлечь конкурентов, человек — помощников. Так, в молчании, он погибает.
Последнее, что видит мужчина перед тем, как провалиться в теплую, манящую бездну забвения — чей-то черный сапог с шипованным носком, врезающийся в раскрывшуюся пасть «тигра».
Когда Книгочей очнулся, над его торсом колдовал мужчина лет сорока-пятидесяти, почти его ровесник, лишь чуть моложе. Самозваный лекарь бинтовал ребра туго, будто пытался придушить бывшую жертву «тигра». Были они уже не в супермаркете а в каких-то сырых катакомбах. Повсюду что-то капало и журчало, а с потолка скупо светил светодиодный фонарик, подвешенный на шнурке к ржавой лестнице. Книгочей чувствовал, что он весь мокрый — сточная жижа вперемешку с кровью забралась, казалось, в каждую пору его кожи. Жилистый мужчина над ним держал темный от грязи бинт в руках, разрывая его и делая последний узел.
— Ну что, очнулся? Давай знакомиться.
— Мужчина вытянулся во весь рост, и Книгочею снизу показалось, что он достает головой до грязного потолка, покрытого черной плесенью.
Одежда на мужчине была крепкой, армейской — бронежилет, шипованные перчатки, шейный корсет из кевлара, на поясе ножи, метательные и охотничьи, самодельные гранаты, ружье с обрезанным стволом за спиной. Изборожденное шрамами лицо, сильные, крепкие руки, и те самые шипованные сапоги, туго зашнурованные, с голенищем до колена, имевшие все шансы стать последним, что увидит Книгочей перед смертью.
Руки выронили сумку, их владелец замер, будто олень в свете фар грузовика. Шипение, будто разъяренная змея металось по заброшенному супермаркету, хлестко ударяясь об стены, отталкиваясь от кафельного пола для прыжка, и снова приземляясь то на полки с гнильем, то на разбросанный по полу мусор. Через пару секунд появился и источник звука. Он возник прямо над потолком, над мужчиной в затертой кожаной куртке и перчатках без пальцев. Острые когти надежно держали тварь под потолком уцепившись за вентиляционные трубы. Уродливая шишковатая голова, подергиваясь, с хрустом совершила полный оборот и уставилась на жертву. Их глаза встретились — темные, усталые злые глаза мужчины и маленькие, заплывшие гноем, ассиметричные, изуродованные опухолью глаза твари — белые, бесцветные, словно вываренные яйца, пылающие яростным, неутолимым, безумным голодом.
Челюсть рывками открывалась, когти нетерпеливо царапали металл потолка, одежда твари, когда-то бывшей человеком, свисала уродливыми лохмотьями, словно не до конца сброшенная змеиная кожа. Мужчина медленно попятился назад, и существо, словно голодный паук, рывками двигалось за ним потолку.
Главное — не дать ему оказаться над собой. Главное — не оказаться под ударом смертоносных когтей. Главное — не дать пригвоздить себя к полу весом мертвой плоти, не дать вцепиться пальцами в мягкий живот, не дать разбросать кишки по полу, не дать позвать «семью».
«Тигр» явно был молодым, возможно, младший в семье, но от этого он не становился менее опасным. Обычно, молодые«тигры» куда подвижнее и быстрее своих более матерых собратьев, но при этом куда менее решительны. В отличие от обычных«зомби», как их было принято называть еще до их появления, и «шатунов», у «тигров» есть некие зачатки инстинктов. Их интеллект можно было бы сравнить с интеллектом насекомого. Хищного, злого, агрессивного и вечно голодного.
У мужчины не было времени на сравнение. Не поворачиваться спиной, не отводить взгляд, тогда он нападет не сразу. Будет время медленно, как будто мучаясь от страшной боли в суставах поднять руку, неспешно, будто от этого не зависит ничья жизнь завести руку за спину и лихорадочно нащупать пальцами рукоятку топора.
Голод выл и стенал на все лады в прогнившем насквозь сознании твари, и та совершила прыжок. Мужчина не успел достать топор — какие-то пара мгновений отделяли его от затертой красной спасительной рукоятки. Тварь оторвалась от потолка, в глазах блестело отражение вожделенной добычи. Миг — и вот уже мужчина лежит на полу, а тварь обвивает его ногами подобно пылкой любовнице. Взмах и на кожаной куртке появляется четыре рваных разреза, взмах второй руки и брызгает кровь. Мужчина пытается вырваться, нашаривает топор за спиной, другой рукой пытается удержать чудовище, но человеку не потягаться с «тигром». Все это происходит в давящей, зловещей тишине. Никто не произнесет ни звука — тварь не хочет привлечь конкурентов, человек — помощников. Так, в молчании, он погибает.
Последнее, что видит мужчина перед тем, как провалиться в теплую, манящую бездну забвения — чей-то черный сапог с шипованным носком, врезающийся в раскрывшуюся пасть «тигра».
Когда Книгочей очнулся, над его торсом колдовал мужчина лет сорока-пятидесяти, почти его ровесник, лишь чуть моложе. Самозваный лекарь бинтовал ребра туго, будто пытался придушить бывшую жертву «тигра». Были они уже не в супермаркете а в каких-то сырых катакомбах. Повсюду что-то капало и журчало, а с потолка скупо светил светодиодный фонарик, подвешенный на шнурке к ржавой лестнице. Книгочей чувствовал, что он весь мокрый — сточная жижа вперемешку с кровью забралась, казалось, в каждую пору его кожи. Жилистый мужчина над ним держал темный от грязи бинт в руках, разрывая его и делая последний узел.
— Ну что, очнулся? Давай знакомиться.
— Мужчина вытянулся во весь рост, и Книгочею снизу показалось, что он достает головой до грязного потолка, покрытого черной плесенью.
Одежда на мужчине была крепкой, армейской — бронежилет, шипованные перчатки, шейный корсет из кевлара, на поясе ножи, метательные и охотничьи, самодельные гранаты, ружье с обрезанным стволом за спиной. Изборожденное шрамами лицо, сильные, крепкие руки, и те самые шипованные сапоги, туго зашнурованные, с голенищем до колена, имевшие все шансы стать последним, что увидит Книгочей перед смертью.
Страница 1 из 2
