— Мэм, если вы сейчас же не уберетесь отсюда, я не знаю, что я с вами сделаю… — взревел аптекарь, крупный детина с багровым лицом и красными, налитыми кровью глазами.
Добавить в моё избранное
16 мин, 45 сек 5382
— И он пошел прочь.
А девушка летела дальше, к центру площади, туда, где в толчее танцевала почти вся городская молодежь. Увидев ее, крайние из танцующих приостановились.
Потом играть перестал один из музыкантов, а через минуту-другую музыка смолкла вовсе. Девушки и парни во все глаза смотрели на Лиззи. Она действительно была красива какой-то неземной красотою.
— Как тебя зовут? — спросил музыкант.
— Лиззи.
— Можно я провожу тебя сегодня до дома? — вдруг спросил он и сам себе удивился.
— Проводить не проблема, удивляет наглость, с которой ты смеешь надеяться на взаимность красавицы, не имея в кармане ни гроша, музыкантишка несчастный.
Парень сильно покраснел, но, стараясь сохранить достоинство, ответил:
— А ты что, мой кошелек видела?
— Да уж всем известно, что ты и твоя мать последние в городе голодранцы, артисты недоделанные. — зло ответила девушка.
— Да кто она вообще такая? — тут из толпы танцующих вышла огромная Марта — разбитная молодуха неопределенного возраста. Она давно метила в жены веселого музыканта. Была она высокая, грудастая и такая рыжая, что, казалось, веснушка не помещается на веснушке, за что и прозвали ее Рыжей Мартой. И вот, подойдя вплотную, так, что огромный ее бюст оказался на уровне глаз красотки Лиззи, и, уперев руки бедра, она выдала:
— Это что за … такая, мокрица этакая, раздавлю, как… — и добавила еще и еще парочку непечатных слов в адрес Лиззи.
Вся толпа напряглась в ожидании чего-то забавного. Но молчание длилось недолго.
— Кобыла ты сисястая, тебе бы впору на ферму пойти, к племенным быкам, а ты по танцам шляешься, поди в городе всех уже повидала! Убери свои рыжие патлы, можно подумать, что тебя здесь кто-то боится. Потаскуха рябая!
Рыжая Марта была не из робкого десятка, но когда вся площадь взорвалась диким хохотом, ей оставалось только удалиться.
— Да ты куда? — кричала Лиззи ей вдогонку.
— У меня еще есть, что тебе сказать!
Но Марты и след простыл. По толпе пошел шепот:
— Кто такая?
— Девка красивая, но язык больно поганый.
— Я сегодня утром видел: из дома Бена Гава выходила. Племянница, должно быть.
— Да, а откуда про всех нас знает, если только приехала?
— А бес их знает. Еще та семейка, что дядя, что племянница!
— При таком грязном языке и красота не заметна!
— Это точно!
Слыша все это, Лиззи вдруг стала распаляться. Она раскраснелась, сразу подурнела и со злом и ненавистью закричала:
— Да чтоб вы все околели, гады, чтоб вам пусто было, чтоб вы все провалились, чтоб вас черти побрали!
Выпалив весь запал накопившейся ненависти, девушка-чудовище развернулась и пошла прочь — восвояси. Вслед ей засвистели и заулюлюкали. Она шла по дороге с гордо поднятой всем назло головой, но из глаз ее неудержимо лились слезы.
Толпа гудела и возмущалась, кто-то даже предложил прийти ночью к дому Бена Гнуса и разбить ему окна. Вот ведь чертова семейка!
Лиззи шла и шла. Она уже выла навзрыд, пока одна из сердобольных старух не спросила из окна:
— Какая славненькая! И кто же тебя так обидел?
— Чтоб ты сдохла, старая дура! — страшным голосом взревела Лиззи.
Старуха чуть не выпала наружу. Ее великовозрастный сын помахал Лиззи из окна увесистым кулаком.
— Убью! — заорал он ей вслед.
Лиззи подняла лежащий на дороге булыжник и, кинув в окно, откуда доносились угрозы, кинулась бежать. Вслед ей раздался звон разбитого стекла.
Подходя к дому, она обнаружила у самых своих ворот кучу навоза. Это уже было слишком! Подлый фермер отомстил ей за публичное оскорбление. Делать было нечего, Лиззи толкнула ворота. Внутрь двора, почти до входной двери, ввалилась часть навоза. Вокруг витали деревенские ароматы. Лиззи по-мужски пнула ногой вонючую кучу, вымазалась и, еще громче зарыдав, вбежала в дом. Затворив дверь на все замки и засовы, Гнусный Бен посетил ванную комнату, переоделся, наглухо зашторил все окна и стал ждать полуночи.
Оставался еще один шанс, всего один шанс.
Тогда, как под гипнозом, он слушал Эштона, говорящего ему:
— Бен, вы ведь добрейшей души человек, поверьте мне, я (он сделал акцент на слове «я») это знаю. Хотите, я дам вам возможность понять это самому и исправиться. И тогда у вас наступит совсем другая жизнь, совсем другая, Бен! И все будут называть вас Добрейший Бен.
И он, словно во сне, с блаженной улыбкой на лице, кивая головой в такт его словам, согласился на эту огромную авантюру. И тогда Эштон дал ему три маленьких, как пшеничное зернышко, кристаллика. Бен должен был их проглотить, как леденцы из рождественской банки.
— И три, Бен, запомни, всего три перевоплощения должны помочь тебе стать настоящим человеком. Я думаю, у тебя получится.
А девушка летела дальше, к центру площади, туда, где в толчее танцевала почти вся городская молодежь. Увидев ее, крайние из танцующих приостановились.
Потом играть перестал один из музыкантов, а через минуту-другую музыка смолкла вовсе. Девушки и парни во все глаза смотрели на Лиззи. Она действительно была красива какой-то неземной красотою.
— Как тебя зовут? — спросил музыкант.
— Лиззи.
— Можно я провожу тебя сегодня до дома? — вдруг спросил он и сам себе удивился.
— Проводить не проблема, удивляет наглость, с которой ты смеешь надеяться на взаимность красавицы, не имея в кармане ни гроша, музыкантишка несчастный.
Парень сильно покраснел, но, стараясь сохранить достоинство, ответил:
— А ты что, мой кошелек видела?
— Да уж всем известно, что ты и твоя мать последние в городе голодранцы, артисты недоделанные. — зло ответила девушка.
— Да кто она вообще такая? — тут из толпы танцующих вышла огромная Марта — разбитная молодуха неопределенного возраста. Она давно метила в жены веселого музыканта. Была она высокая, грудастая и такая рыжая, что, казалось, веснушка не помещается на веснушке, за что и прозвали ее Рыжей Мартой. И вот, подойдя вплотную, так, что огромный ее бюст оказался на уровне глаз красотки Лиззи, и, уперев руки бедра, она выдала:
— Это что за … такая, мокрица этакая, раздавлю, как… — и добавила еще и еще парочку непечатных слов в адрес Лиззи.
Вся толпа напряглась в ожидании чего-то забавного. Но молчание длилось недолго.
— Кобыла ты сисястая, тебе бы впору на ферму пойти, к племенным быкам, а ты по танцам шляешься, поди в городе всех уже повидала! Убери свои рыжие патлы, можно подумать, что тебя здесь кто-то боится. Потаскуха рябая!
Рыжая Марта была не из робкого десятка, но когда вся площадь взорвалась диким хохотом, ей оставалось только удалиться.
— Да ты куда? — кричала Лиззи ей вдогонку.
— У меня еще есть, что тебе сказать!
Но Марты и след простыл. По толпе пошел шепот:
— Кто такая?
— Девка красивая, но язык больно поганый.
— Я сегодня утром видел: из дома Бена Гава выходила. Племянница, должно быть.
— Да, а откуда про всех нас знает, если только приехала?
— А бес их знает. Еще та семейка, что дядя, что племянница!
— При таком грязном языке и красота не заметна!
— Это точно!
Слыша все это, Лиззи вдруг стала распаляться. Она раскраснелась, сразу подурнела и со злом и ненавистью закричала:
— Да чтоб вы все околели, гады, чтоб вам пусто было, чтоб вы все провалились, чтоб вас черти побрали!
Выпалив весь запал накопившейся ненависти, девушка-чудовище развернулась и пошла прочь — восвояси. Вслед ей засвистели и заулюлюкали. Она шла по дороге с гордо поднятой всем назло головой, но из глаз ее неудержимо лились слезы.
Толпа гудела и возмущалась, кто-то даже предложил прийти ночью к дому Бена Гнуса и разбить ему окна. Вот ведь чертова семейка!
Лиззи шла и шла. Она уже выла навзрыд, пока одна из сердобольных старух не спросила из окна:
— Какая славненькая! И кто же тебя так обидел?
— Чтоб ты сдохла, старая дура! — страшным голосом взревела Лиззи.
Старуха чуть не выпала наружу. Ее великовозрастный сын помахал Лиззи из окна увесистым кулаком.
— Убью! — заорал он ей вслед.
Лиззи подняла лежащий на дороге булыжник и, кинув в окно, откуда доносились угрозы, кинулась бежать. Вслед ей раздался звон разбитого стекла.
Подходя к дому, она обнаружила у самых своих ворот кучу навоза. Это уже было слишком! Подлый фермер отомстил ей за публичное оскорбление. Делать было нечего, Лиззи толкнула ворота. Внутрь двора, почти до входной двери, ввалилась часть навоза. Вокруг витали деревенские ароматы. Лиззи по-мужски пнула ногой вонючую кучу, вымазалась и, еще громче зарыдав, вбежала в дом. Затворив дверь на все замки и засовы, Гнусный Бен посетил ванную комнату, переоделся, наглухо зашторил все окна и стал ждать полуночи.
Оставался еще один шанс, всего один шанс.
Тогда, как под гипнозом, он слушал Эштона, говорящего ему:
— Бен, вы ведь добрейшей души человек, поверьте мне, я (он сделал акцент на слове «я») это знаю. Хотите, я дам вам возможность понять это самому и исправиться. И тогда у вас наступит совсем другая жизнь, совсем другая, Бен! И все будут называть вас Добрейший Бен.
И он, словно во сне, с блаженной улыбкой на лице, кивая головой в такт его словам, согласился на эту огромную авантюру. И тогда Эштон дал ему три маленьких, как пшеничное зернышко, кристаллика. Бен должен был их проглотить, как леденцы из рождественской банки.
— И три, Бен, запомни, всего три перевоплощения должны помочь тебе стать настоящим человеком. Я думаю, у тебя получится.
Страница 3 из 5
