Все аллюзии, ассоциации, коннотации и реминисценции с реальными политическими фигурами допущены умышленно.
Добавить в моё избранное
18 мин, 25 сек 9036
О да, теперь-то все говорят, что моя мать завершила своё — и без того красочное — земное бытие эффектным алым мазком, достойным истинного художника от политики. Странное сочетание понятий: художник, творец — и политика. Железный Бисмарк хорошо бы над этим посмеялся. Впрочем, он был князем и мужчиной, а Фридрих Второй при ещё более жёстком раскладе (император и знатный вояка) поигрывал-таки на флейте в свободные минуты, лелея в душе прекрасный образ помпезного Сан-Суси. Черчилль, всеобщий национальный кумир… Не знаю, не думаю: он ведь как раз был пейзажистом, и вполне серьёзным. А где умение управлять государством соседствует с умением живописать, там недалеко и до слияния.
Я испытала похожее чувство: росла в семье прожжённой карьеристки и стала неплохой писательницей-мемуаристом. Первая моя книга была как раз о нашей семье и нашей Хильде, которая сама себя сделала: то ли вылила, то ли отлила, то ли изваяла. Вопрос только в природном материале, который для того потребовался.
Железная Дева? Нет, папа никогда не называл её так, даже в самые горькие минуты. И мы тоже — я и мой брат-близнец, похожий на меня настолько, что нас нередко считали однояйцовыми. Хотя такое не лезло ни в какие ворота. Вообще никаких «мам», «пап» и сладких деточек. Атмосфера домашней морозильной камеры. Хильди, Хэйми, Ронни и Родни. Всё.
Чтобы вам легче разобраться: Хильда, Хермиона, Роналд и Родерик. Родерик и Хильда поженились и родили Хермиону и Роналда. Отец был на десять лет старше матери, а я вышла из неё пятью минутами раньше брата.
Итак, никаких сюсюканий. Но и ни одного из тех мерзких прозвищ, которые липли на Хильду, как репьи на собачью шерсть. Не говорю, что незаслуженно. Только её это, по видимости, трогало не больше, чем упомянутую собаку. В том смысле, что не пробирало до голой шкуры.
Отец запрещал все клички наряду с нецензурной лексикой. Оттого мы с Ронни назубок выучили как то, так и другое.
В предельно полном объёме.
Зубодробилка Когда Халцедония подверглась бомбардировкам бывших союзников, младшей дочери бакалейщика не однажды пришлось отсиживаться в землянке, которую отец соорудил вместо семейного бомбоубежища. Так вот, когда тряслась земля и с потолочных брёвен сыпались гнилые опилки, младшенькая во весь голос, тогда ещё очень визгливый, декламировала классиков. Ей было до смерти страшно, в перерывах между Шекспиром и Гюго зубы лязгали так, что заглушали разрывы бомб, но пуще той самой смерти хотелось заработать «золотую» стипендию для поступления в престижный колледж. После того, как война закончится, — в нашу пользу, разумеется. Бульдог с сигарой в роли премьер-министра да будет тому порукой!
И, разумеется, прелестная Хильда выгрызла себе право на образование. Став одной из первых студенток университета Кэмфорд. Тогда как раз воцарилась мода на женские курсы, колледжи и даже нечто вроде землячеств: в результате нашей победы ряды мужчин, как можно понять, несколько поредели.
Овладевала науками она круглые сутки с мизерным перерывом. К её несчастью, гипнопедии тогда не изобрели, а то и убогие часы, потраченные на сон, были бы пущены в дело. Каким-то непостижимым образом нашей зануде удалось влюбить в себя молодого красавца аристократических кровей, обучавшегося в соседнем колледже, и даже добиться, чтобы он представил её родителям. Но те не поддались и решительно отвергли простонародную невесту сына: вот интересно, кто лет пятнадцать спустя кусал себе локти с досады?
Что поделать: после Кэмфорда юной Хильде пришлось трудоустраиваться иначе. Вкалывать лаборанткой в цеху по производству мороженого и секретаршей в адвокатских приёмных, лишь мечтая стать полноправным адвокатом: безупречный диплом позволял последнее, нежный пол — нет. Однако последний из шефов был консерватором из влиятельных (Хильда не так давно примкнула к ним и носила платья, выдержанные в строго партийном цвете), вот ему и пришло в голову украсить предвыборную компанию скромненьким синим цветочком. В духе Новалиса и Генри фон Оффердингена, полагаю.
Мисс совершенство К тому времени в нашу жизнь давно и прочно вошла книга о Мэри Поппинс, так что эпитет в общих чертах был понятен. Однако мой дед (тогда ещё вполне здравствующий) внёс уточнения. «Моя дочь Хильда в самом деле совершенство, — говорил он в узком кругу, — на все девяносто девять с половиной. Исключение составляют те полпроцента, которые должна бы занимать сердечная теплота».
Нет, повторяю. Вовсе не мой отец и не мой дед запустили прозвище в оборот. Возможно, кое-кто из партийных знакомцев мисс Хильды. Тогда вовсю готовящейся стать миссис Родерик. Влюблена ли она была в своего личного кандидата? Не могу решить — и не только потому, что меня тогда не существовало даже в виде эмбриона. Слишком этот союз был ей выгоден: дочь торговца и сама торговка делалась именитой, богатой, плюс к тому — успешным юристом и уверенным претендентом на место в парламенте.
Я испытала похожее чувство: росла в семье прожжённой карьеристки и стала неплохой писательницей-мемуаристом. Первая моя книга была как раз о нашей семье и нашей Хильде, которая сама себя сделала: то ли вылила, то ли отлила, то ли изваяла. Вопрос только в природном материале, который для того потребовался.
Железная Дева? Нет, папа никогда не называл её так, даже в самые горькие минуты. И мы тоже — я и мой брат-близнец, похожий на меня настолько, что нас нередко считали однояйцовыми. Хотя такое не лезло ни в какие ворота. Вообще никаких «мам», «пап» и сладких деточек. Атмосфера домашней морозильной камеры. Хильди, Хэйми, Ронни и Родни. Всё.
Чтобы вам легче разобраться: Хильда, Хермиона, Роналд и Родерик. Родерик и Хильда поженились и родили Хермиону и Роналда. Отец был на десять лет старше матери, а я вышла из неё пятью минутами раньше брата.
Итак, никаких сюсюканий. Но и ни одного из тех мерзких прозвищ, которые липли на Хильду, как репьи на собачью шерсть. Не говорю, что незаслуженно. Только её это, по видимости, трогало не больше, чем упомянутую собаку. В том смысле, что не пробирало до голой шкуры.
Отец запрещал все клички наряду с нецензурной лексикой. Оттого мы с Ронни назубок выучили как то, так и другое.
В предельно полном объёме.
Зубодробилка Когда Халцедония подверглась бомбардировкам бывших союзников, младшей дочери бакалейщика не однажды пришлось отсиживаться в землянке, которую отец соорудил вместо семейного бомбоубежища. Так вот, когда тряслась земля и с потолочных брёвен сыпались гнилые опилки, младшенькая во весь голос, тогда ещё очень визгливый, декламировала классиков. Ей было до смерти страшно, в перерывах между Шекспиром и Гюго зубы лязгали так, что заглушали разрывы бомб, но пуще той самой смерти хотелось заработать «золотую» стипендию для поступления в престижный колледж. После того, как война закончится, — в нашу пользу, разумеется. Бульдог с сигарой в роли премьер-министра да будет тому порукой!
И, разумеется, прелестная Хильда выгрызла себе право на образование. Став одной из первых студенток университета Кэмфорд. Тогда как раз воцарилась мода на женские курсы, колледжи и даже нечто вроде землячеств: в результате нашей победы ряды мужчин, как можно понять, несколько поредели.
Овладевала науками она круглые сутки с мизерным перерывом. К её несчастью, гипнопедии тогда не изобрели, а то и убогие часы, потраченные на сон, были бы пущены в дело. Каким-то непостижимым образом нашей зануде удалось влюбить в себя молодого красавца аристократических кровей, обучавшегося в соседнем колледже, и даже добиться, чтобы он представил её родителям. Но те не поддались и решительно отвергли простонародную невесту сына: вот интересно, кто лет пятнадцать спустя кусал себе локти с досады?
Что поделать: после Кэмфорда юной Хильде пришлось трудоустраиваться иначе. Вкалывать лаборанткой в цеху по производству мороженого и секретаршей в адвокатских приёмных, лишь мечтая стать полноправным адвокатом: безупречный диплом позволял последнее, нежный пол — нет. Однако последний из шефов был консерватором из влиятельных (Хильда не так давно примкнула к ним и носила платья, выдержанные в строго партийном цвете), вот ему и пришло в голову украсить предвыборную компанию скромненьким синим цветочком. В духе Новалиса и Генри фон Оффердингена, полагаю.
Мисс совершенство К тому времени в нашу жизнь давно и прочно вошла книга о Мэри Поппинс, так что эпитет в общих чертах был понятен. Однако мой дед (тогда ещё вполне здравствующий) внёс уточнения. «Моя дочь Хильда в самом деле совершенство, — говорил он в узком кругу, — на все девяносто девять с половиной. Исключение составляют те полпроцента, которые должна бы занимать сердечная теплота».
Нет, повторяю. Вовсе не мой отец и не мой дед запустили прозвище в оборот. Возможно, кое-кто из партийных знакомцев мисс Хильды. Тогда вовсю готовящейся стать миссис Родерик. Влюблена ли она была в своего личного кандидата? Не могу решить — и не только потому, что меня тогда не существовало даже в виде эмбриона. Слишком этот союз был ей выгоден: дочь торговца и сама торговка делалась именитой, богатой, плюс к тому — успешным юристом и уверенным претендентом на место в парламенте.
Страница 1 из 6
