Все аллюзии, ассоциации, коннотации и реминисценции с реальными политическими фигурами допущены умышленно.
Добавить в моё избранное
18 мин, 25 сек 9037
С её беззастенчивым напором можно было горы воротить — нашлись бы деньги на умасливание избирателей.
А вот сам Родерик её любил. Ещё до свадьбы она объявила, что не желает запирать себя на кухне и в детской, что он принял за должное. Нет, вышло не совсем так: я помню вечерние трапезы, когда Хильда сама готовила еду привычной рукой. Муж хотел детей, хотя не думаю, что это было записано в брачном контракте: не более чем устная договорённость. Вот и появились мы оба — в перерыве между защитой диплома и подачей заявления в коллегию барристеров. С родами пришлось поторопиться: нас немного не доносили, примерно с месяц. (Поговаривают, что счастливый папаша, увидев нас, воскликнул: «Они точь-в-точь как кролики на прилавке мясника! Хильди, верни их обратно!») Хотя в последнем не совсем уверена: ноготки и даже волосы вполне присутствовали, да и родильница позже хвалилась, что мы отняли у неё лишь девять месяцев жизни. В том смысле, что не семь и не восемь, будто какие-то паршивые недоноски.
Адвокатура длилась недолго: консерваторы громогласно вошли в парламент, их торговой маркой стала единственная женщина, участвующая в политической гонке. Феминизм в результате войны обрёл мощь и привлекательность, а нежно-голубой костюмчик в обтяжку и аккуратные золотистые кудри на фоне сплошной парламентской темноты выглядели приятным контрастом. Я говорила, что Хильда была натуральной блондой в нордическом стиле? Вот-вот, а к тому же её, наконец, обучили двигаться не как броневик на плацу и выработали характерный имидж, спокойный и в то же время с ноткой изысканности.
Стоит ли удивляться, что она получила соответствующий её притязаниям министерский портфель?
Змея под колодой Прошу прощения, если у кого-нибудь эта кличка вызывает неприятное послевкусие. Мы с братом тогда учились в школе, и нас это затронуло всей широкой пятернёй. То, что благодаря новому министру (министерше? Министрессе?) образования было принято совместное обучение полов и отменены розги, можно было только приветствовать. Это ставило меня и брата, в известной мере плебеев, на одну доску с высокородными и высоколобыми обитателями университетских кампусов, которые без препон встречались с девушками из соседних колледжей и — единственные во всей Халцедонии — рисковали получить по заду десяток-другой горячих. Чем даже гордились (имею в виду последнее): будущим лордам-канцлерам и вообще стоящим у кормила стоицизм был очень даже к лицу.
А вот «молочный вопрос» нас коснулся вплотную.
Всем неимущим школьникам было положено бесплатное молоко на завтрак. Хорошая послевоенная традиция. Что деньги на образование и учительское жалованье урезали — это нас не очень волновало. Что те ребята, какие побогаче, а за ними и все, покупали колу, а молоко либо относили домой в виде простокваши (девочки), либо без затей выливали в канаву (мальчики) — так мы ведь государство личной свободы!
И личной обиды. Когда халявную раздачу отменили с Хильдиной подачи, возмутились все низы и кое-кто из верхов. Крутецкий кипиш, как могла бы сказать наша еврейская няня. Ну а что змеи подколодные ухитряются отсасывать молоко у коров и овец, которых выпускают пастись, — так это, похоже, не фольклор, но суровая правда. Гипноз и своего рода шантаж: скотина быстро уясняет себе, что гадюка может больно укусить, и не рыпается.
Нашей Хильде удалось сэкономить на этом миллионы и пустить обратно в дело, подкормив вместо неблагодарных детей не очень благодарных учителей, но сие не получило ровным счётом никакого положительного резонанса. Как и поддержка мелких хозяйчиков, гомосексуалов и абортов. Она всего-навсего шла в ногу со временем, которое было, надо сказать, неразумным и невразумительным.
Но вот её наглость, когда она заявила себя претендентом на пост президента своих любимых консервантов и, соответственно, премьер-министра всей Халцедонии, нашла широкий отклик в массах. Подействовала на всех магически и гипнотически. Змея, что и говорить… С другой стороны, времена были настолько смутные и чреватые бунтами и забастовками, что Хильду, с её наработанной и отточенной харизмой, приняла бы любая партия в бушующей стране.
Железная дева Это не совсем коронное (вернее, коронационное) имя. Между прочим, люди подзабыли, что так именовали любимое в Средние века орудие пытки.
Вот теперь я слегка вдамся в экономику.
Тред-юнионизм был давней петлей на шее страны. Стремление партии трудовиков создать государство всеобщего благоденствия переросло в «Зиму тревоги нашей» (не совсем по Стейнбеку), когда забастовали все мыслимые союзы: от шахтёров до мусорщиков, от санитарок и врачей до могильщиков, от продавцов колы и маковых булочек до школьных преподавателей.
Шоферов и автомехаников тоже коснулось это поветрие. Хильде пришлось во всех смыслах брать руль (домашнего «Седана») в свои руки и прорываться на работу сквозь возмущённые толпы.
А вот сам Родерик её любил. Ещё до свадьбы она объявила, что не желает запирать себя на кухне и в детской, что он принял за должное. Нет, вышло не совсем так: я помню вечерние трапезы, когда Хильда сама готовила еду привычной рукой. Муж хотел детей, хотя не думаю, что это было записано в брачном контракте: не более чем устная договорённость. Вот и появились мы оба — в перерыве между защитой диплома и подачей заявления в коллегию барристеров. С родами пришлось поторопиться: нас немного не доносили, примерно с месяц. (Поговаривают, что счастливый папаша, увидев нас, воскликнул: «Они точь-в-точь как кролики на прилавке мясника! Хильди, верни их обратно!») Хотя в последнем не совсем уверена: ноготки и даже волосы вполне присутствовали, да и родильница позже хвалилась, что мы отняли у неё лишь девять месяцев жизни. В том смысле, что не семь и не восемь, будто какие-то паршивые недоноски.
Адвокатура длилась недолго: консерваторы громогласно вошли в парламент, их торговой маркой стала единственная женщина, участвующая в политической гонке. Феминизм в результате войны обрёл мощь и привлекательность, а нежно-голубой костюмчик в обтяжку и аккуратные золотистые кудри на фоне сплошной парламентской темноты выглядели приятным контрастом. Я говорила, что Хильда была натуральной блондой в нордическом стиле? Вот-вот, а к тому же её, наконец, обучили двигаться не как броневик на плацу и выработали характерный имидж, спокойный и в то же время с ноткой изысканности.
Стоит ли удивляться, что она получила соответствующий её притязаниям министерский портфель?
Змея под колодой Прошу прощения, если у кого-нибудь эта кличка вызывает неприятное послевкусие. Мы с братом тогда учились в школе, и нас это затронуло всей широкой пятернёй. То, что благодаря новому министру (министерше? Министрессе?) образования было принято совместное обучение полов и отменены розги, можно было только приветствовать. Это ставило меня и брата, в известной мере плебеев, на одну доску с высокородными и высоколобыми обитателями университетских кампусов, которые без препон встречались с девушками из соседних колледжей и — единственные во всей Халцедонии — рисковали получить по заду десяток-другой горячих. Чем даже гордились (имею в виду последнее): будущим лордам-канцлерам и вообще стоящим у кормила стоицизм был очень даже к лицу.
А вот «молочный вопрос» нас коснулся вплотную.
Всем неимущим школьникам было положено бесплатное молоко на завтрак. Хорошая послевоенная традиция. Что деньги на образование и учительское жалованье урезали — это нас не очень волновало. Что те ребята, какие побогаче, а за ними и все, покупали колу, а молоко либо относили домой в виде простокваши (девочки), либо без затей выливали в канаву (мальчики) — так мы ведь государство личной свободы!
И личной обиды. Когда халявную раздачу отменили с Хильдиной подачи, возмутились все низы и кое-кто из верхов. Крутецкий кипиш, как могла бы сказать наша еврейская няня. Ну а что змеи подколодные ухитряются отсасывать молоко у коров и овец, которых выпускают пастись, — так это, похоже, не фольклор, но суровая правда. Гипноз и своего рода шантаж: скотина быстро уясняет себе, что гадюка может больно укусить, и не рыпается.
Нашей Хильде удалось сэкономить на этом миллионы и пустить обратно в дело, подкормив вместо неблагодарных детей не очень благодарных учителей, но сие не получило ровным счётом никакого положительного резонанса. Как и поддержка мелких хозяйчиков, гомосексуалов и абортов. Она всего-навсего шла в ногу со временем, которое было, надо сказать, неразумным и невразумительным.
Но вот её наглость, когда она заявила себя претендентом на пост президента своих любимых консервантов и, соответственно, премьер-министра всей Халцедонии, нашла широкий отклик в массах. Подействовала на всех магически и гипнотически. Змея, что и говорить… С другой стороны, времена были настолько смутные и чреватые бунтами и забастовками, что Хильду, с её наработанной и отточенной харизмой, приняла бы любая партия в бушующей стране.
Железная дева Это не совсем коронное (вернее, коронационное) имя. Между прочим, люди подзабыли, что так именовали любимое в Средние века орудие пытки.
Вот теперь я слегка вдамся в экономику.
Тред-юнионизм был давней петлей на шее страны. Стремление партии трудовиков создать государство всеобщего благоденствия переросло в «Зиму тревоги нашей» (не совсем по Стейнбеку), когда забастовали все мыслимые союзы: от шахтёров до мусорщиков, от санитарок и врачей до могильщиков, от продавцов колы и маковых булочек до школьных преподавателей.
Шоферов и автомехаников тоже коснулось это поветрие. Хильде пришлось во всех смыслах брать руль (домашнего «Седана») в свои руки и прорываться на работу сквозь возмущённые толпы.
Страница 2 из 6
