Iron maiden

Она говорила «Нет», добавляя, что с женских губ это слово срывается куда проще, чем с мужских. Она говорила «Прорвёмся». Она говорила «Леди не повернёт, хоть бы весь мир на неё ополчился», что, пожалуй, и внесло в её тогдашнюю кличку окончательный корректив. Она вовсю торговала убыточным государственным достоянием, отдавая его в умелые руки частного предпринимательства, закрывала прогоревшие шахты и целые отрасли, снижала налоги на собственность, отказываясь поддерживать «ленивых и убогих», даже пыталась насильственно ограничить рождаемость среди бедных. Она воевала так искусно и защищалась так резко, что напор общественного мнения переместился на других, более доступных противников. В общем, была устремлена в цель, как осиновый кол — в сердце вампира.

Я не уверена, что вопреки личной неприязни не сбиваюсь на дифирамб. Стоило бы добавить ещё каплю дёгтя. Когда травля обрушилась на нас, это могло окончиться скверно, не одними битыми окнами: отец выстоял и вытянул из омута нас с братом.

А через год Халцедония стала подниматься на ноги и укрепилась в своих границах. Сделалась если не великим, то, по крайней мере, вменяемым государством. Но спасибо за это никто никому не сказал. Хильда подошла к очередным выборам главы государства, имея на руках никудышные козыри.

Железная дамочка К тому времени некая долгоиграющая тяжба между Халцедонией и другой страной — во имя консонанса назовём её Хризопразия — обратилась в нарыв, готовый лопнуть.

Ну вот, влезши с ногами в экономику, я начинаю мараться в политике.

Речь шла о дальнем островке с цветочным названием и негодным климатом, где прозябали две сотни мужчин, сотня неожиданно миловидных девушек и раз в десять больше овец. Плюс крошечный необитаемый привесок суши — так что всё вместе числилось в архипелагах. Каждая из обеих стран без большой охоты на него претендовала и выставляла аргументы, но в последнее время там мирно квартировал и множился халцедонский гарнизон.

На беду, в Хризопразии стал у власти диктатор, которому нужна была маленькая победоносная война. Он послал корабли и заставил наших морпехов капитулировать. Осиротевшие девушки и их невоеннообязанное потомство, оставшись в одиночестве, лили горькие слёзы.

Ситуация была конфузной для страны и провальной для премьер-министра. Оборонить остров не хватало сил, однако защитить репутацию если не Халцедонии, то её главы было весьма насущным делом.

Так что Хильда получила возможность показать всем и вся, чего она стоит. Она спала и ела с морским, подводным и воздушным флотом. Расстаралась на небольшую, но мощную армию, направила её через океан и объявила островкам блокаду. Расстреливала корабли и бомбила взлётно-посадочные полосы. Ссорилась с одними государствами и заручалась поддержкой других. Утверждала своё величие и смиряла чужую гордыню.

Из-за крупицы праха она поставила на уши весь мир. И победила его.

А заодно воцарилась в правительстве ещё на один срок.

Увы, снова получилась хвалебная ода. Хотя воительница из Хильды явно была никакая: чистой воды манипулятор. «Говоря по чести, нам, леди, больше идёт ридикюль, чем штык», — выразилась она при большом стечении газетчиков, когда всё утихло. Как ни странно, это примирило с нею кое-кого из тех, кто вовсе не был склонен ни мириться, ни, тем более, восхищаться.

И ругательная кличка Хильды «Железная Дева» (да и какая она девица, с нами-то тремя) окончательно переплавилась и застыла в той форме, которую им обеим предстояло держать отныне и вовеки.

Железная леди Не успев констатировать факт, я «по факту» его отрицаю. Хотя — отчего же нет?«Дама» — существо женского пола.«Леди» — самодостаточная и аристократичная дама, которая носит ленту наравне с кавалерами ордена. Такую ещё называют«кавалерственной дамой», а в простонародье «бабой с яйцами».

Отца часто спрашивали по поводу его жены: «Кто в вашей семье носит брюки?» Он неизменно отвечал:«Брюки ношу я! И я же их стираю и глажу». Кажется, папа даже гордился этим. Как и тем, что на публичных церемониях шёл отступя три шага от супруги — как следовало по церемониалу.

А Хильда, даже не будучи пока герцогиней, носила юбку. Элегантнейший наряд лазурного, «дворянского» цвета. Когда почти такой же надела королева, ей было замечено:«Ваше величество, стоило бы нам обеим впредь получше сговариваться. А то как близнецы, право».

Я смертельно завидовала. В свои двадцать лет быть лишь тенью блистательной Хильды, в тридцать — казаться её ровесницей, в сорок — проигрывать по всем статьям, несмотря на то, что наши годы вполне можно было прочесть по внешности! Её морщинки говорили о незаурядном характере, мои — всего лишь о бурных страстях. Её молодила седина, меня старил крутой белокурый перманент. Она была сухощавой и подтянутой, мои точёные формы с возрастом слегка расплылись. Скульптор-время отлил её из благородного металла, вырезав меня из липовой деревяшки.