Полная луна поднялась над верхушками лесных гигантов, чтобы наконец осветить серебром округу. Лёгкий ветерок шелестел в кронах, плавно раскачивая ветви, убаюкивая нежной колыбельной мирно спящих жителей леса. Сверкая большими глазами, ночная охотница сова камнем метнулась вниз, чтобы схватить зазевавшуюся неосторожную жертву — полевую мышь.
Добавить в моё избранное
38 мин, 22 сек 17519
Он вел сонную пегую кобылу под уздцы, внимательно глядя под ноги, чтобы ненароком не споткнуться о лежащую сухую ветку или торчащий из земли толстый корень. Горящий в свободной руке факел освещал дорогу, надежно скрытую густыми верхушками деревьев от лунного света. Воображение его рисовало причудливые образы мифических созданий, скрывающихся за каждым кустом, каждым раскидистым деревом, каждым высохшим пнем. Но, прогоняя мрачные мысли и бубня под нос молитвы, он продолжал упорно продвигаться вперёд.
Наконец лес поддался. Плотные ряды деревьев сменились редколесьем, а затем и вовсе превратились в клочок степи, поросшей мелким кустарником.
Впереди проявились очертания холма, окруженного с трех сторон всё тем же непроходимым лесом вместе со всеми его темными обитателями. На вершине, загораживая собой полную луну, чернела церковь. Католический крест на самой маковке отливал серебром при свете ночной владычицы.
Никто уже не помнил, кто и когда ее построил. Но один старик из ближайшей деревни Подлесьна до самой смерти клятвенно утверждал, что дед его деда со товарищи рубил лес и телегами доставлял бревна аккурат на то самое место. А преподобный Штефан, весьма известный в здешних местах святой, будто бы собственноручно обтесывал бревна и возводил стены костела с одной лишь Божьей помощью. Впрочем, старику деревенские жители верили мало, так как тот, к закату своей долгой жизни, напрочь повредился умом.
В одном из крохотных окошек церкви мерцал тусклый свет. Путник, облегчённо выдохнул и ускорил шаг, увлекая за собой усталую кобылу. Обернувшись, он с удовлетворением отметил, что лес позади уже не казался таким мрачным и зловещим.
Поставив пахнущую конским потом лошадь в стойло, положив ей в кормушку охапку овса, кем-то, судя по всему, заготовленную для редких паломников, он тяжёлой походкой направился ко входу в костел. Замешкавшись на миг и мысленно воздав хвалу Богу, путник с силой постучал в дверь.
Ждать пришлось долго. Наконец слух уловил шарканье приближающихся старческих шагов и раздался хриплый голос: Кто беспокоит слугу Божьего в его доме в такой час?«— Меня звать Томаш, достопочтенный ксендз, — путник раскашлялся. Собственный голос показался ему чужим.»
— Прибыл я к вам издалека, дабы испросить совета и получить благословление.
Спустя некоторое время, изнутри послышался шум отодвигающегося засова. Дверь, противно скрипя ржавыми петлями, медленно отворилась. На пороге, сгорбившись пополам и опираясь на кленовый посох, стоял ксендз. Пылающий факел осветил облик старого священника. Тот был одет в ветхую серую монашескую рясу, подпоясанную чёрным кушаком, один конец которого свисал до самых ступней, обут — в простые берестяные лапти. Лицо скрывал капюшон, накинутый на голову.
— Если ты злодей, прибывший грабить церковную утварь, то здесь ты не найдешь ни золота, ни серебра, — священник схватился за большой, потускневший от времени серебряный крест, висящий на груди.
— Если же ты порождение лукавого, то знай, что Господь ревностно охраняет Дом Свой от всяческих посягательств злобной нечисти и не пропустит тебя далее порога.
— Достопочтенный ксендз, — путник низко поклонился, широко разводя руки в стороны и обнажая пустые ладони.
— Я не есть ни то и ни другое, что вы только что упомянули. Возможно слух ваш подвел вас, а посему я повторюсь: Имя мне Томаш. И прибыл я сюда, дабы получить помощь в важном мне деле.
— Что ж, — старик немного помолчал.
— Будь по-твоему. Милости прошу в сию скромную обитель, ибо не пристало одинокому путнику коротать ночь в таких дремучих местах.
Ксендз повернулся и, опираясь на посох, медленно побрел вглубь помещения.
Спустя некоторое время усталый путник уже сидел на низкой деревянной скамье у ярко пылающего очага. Священник помешивал липовой ложкой содержимое котелка, висящего над огнём. Пространство маленькой комнатки, в которой, судя по всему, обитал старик, быстро заполнялось сладковатым, знакомым путнику ароматом.
— Это ромашка, — тихо произнёс ксендз, протягивая гостю простую глиняную кружку с отваром.
— Она поможет телу и душе твоим расслабиться. А затем ты поведаешь, зачем пришёл. Я вижу печаль в твоих глазах.
Томаш встрепенулся, переводя взгляд от очага на старика. Капюшон по-прежнему надежно скрывал его лицо.
— Не удивляйся, юноша, — снова нарушил молчание ксендз.
— Я уже давно научился видеть не только глазами. Господь ведёт меня. Не желаешь ли ещё ромашки?
Путник отрицательно покачал головой, ставя опустевшую кружку на пол. По телу разлилось приятное тепло. Глаза закрылись сами собой. Голова стала невероятно тяжёлой.
— Так зачем ты прибыл сюда? — Голос священника вырвал гостя из цепких объятий сна.
Томаш подскочил на месте, мысленно обругав себя за проявление слабости. Рука машинально потянулась к мечу, висящему на поясе.
Наконец лес поддался. Плотные ряды деревьев сменились редколесьем, а затем и вовсе превратились в клочок степи, поросшей мелким кустарником.
Впереди проявились очертания холма, окруженного с трех сторон всё тем же непроходимым лесом вместе со всеми его темными обитателями. На вершине, загораживая собой полную луну, чернела церковь. Католический крест на самой маковке отливал серебром при свете ночной владычицы.
Никто уже не помнил, кто и когда ее построил. Но один старик из ближайшей деревни Подлесьна до самой смерти клятвенно утверждал, что дед его деда со товарищи рубил лес и телегами доставлял бревна аккурат на то самое место. А преподобный Штефан, весьма известный в здешних местах святой, будто бы собственноручно обтесывал бревна и возводил стены костела с одной лишь Божьей помощью. Впрочем, старику деревенские жители верили мало, так как тот, к закату своей долгой жизни, напрочь повредился умом.
В одном из крохотных окошек церкви мерцал тусклый свет. Путник, облегчённо выдохнул и ускорил шаг, увлекая за собой усталую кобылу. Обернувшись, он с удовлетворением отметил, что лес позади уже не казался таким мрачным и зловещим.
Поставив пахнущую конским потом лошадь в стойло, положив ей в кормушку охапку овса, кем-то, судя по всему, заготовленную для редких паломников, он тяжёлой походкой направился ко входу в костел. Замешкавшись на миг и мысленно воздав хвалу Богу, путник с силой постучал в дверь.
Ждать пришлось долго. Наконец слух уловил шарканье приближающихся старческих шагов и раздался хриплый голос: Кто беспокоит слугу Божьего в его доме в такой час?«— Меня звать Томаш, достопочтенный ксендз, — путник раскашлялся. Собственный голос показался ему чужим.»
— Прибыл я к вам издалека, дабы испросить совета и получить благословление.
Спустя некоторое время, изнутри послышался шум отодвигающегося засова. Дверь, противно скрипя ржавыми петлями, медленно отворилась. На пороге, сгорбившись пополам и опираясь на кленовый посох, стоял ксендз. Пылающий факел осветил облик старого священника. Тот был одет в ветхую серую монашескую рясу, подпоясанную чёрным кушаком, один конец которого свисал до самых ступней, обут — в простые берестяные лапти. Лицо скрывал капюшон, накинутый на голову.
— Если ты злодей, прибывший грабить церковную утварь, то здесь ты не найдешь ни золота, ни серебра, — священник схватился за большой, потускневший от времени серебряный крест, висящий на груди.
— Если же ты порождение лукавого, то знай, что Господь ревностно охраняет Дом Свой от всяческих посягательств злобной нечисти и не пропустит тебя далее порога.
— Достопочтенный ксендз, — путник низко поклонился, широко разводя руки в стороны и обнажая пустые ладони.
— Я не есть ни то и ни другое, что вы только что упомянули. Возможно слух ваш подвел вас, а посему я повторюсь: Имя мне Томаш. И прибыл я сюда, дабы получить помощь в важном мне деле.
— Что ж, — старик немного помолчал.
— Будь по-твоему. Милости прошу в сию скромную обитель, ибо не пристало одинокому путнику коротать ночь в таких дремучих местах.
Ксендз повернулся и, опираясь на посох, медленно побрел вглубь помещения.
Спустя некоторое время усталый путник уже сидел на низкой деревянной скамье у ярко пылающего очага. Священник помешивал липовой ложкой содержимое котелка, висящего над огнём. Пространство маленькой комнатки, в которой, судя по всему, обитал старик, быстро заполнялось сладковатым, знакомым путнику ароматом.
— Это ромашка, — тихо произнёс ксендз, протягивая гостю простую глиняную кружку с отваром.
— Она поможет телу и душе твоим расслабиться. А затем ты поведаешь, зачем пришёл. Я вижу печаль в твоих глазах.
Томаш встрепенулся, переводя взгляд от очага на старика. Капюшон по-прежнему надежно скрывал его лицо.
— Не удивляйся, юноша, — снова нарушил молчание ксендз.
— Я уже давно научился видеть не только глазами. Господь ведёт меня. Не желаешь ли ещё ромашки?
Путник отрицательно покачал головой, ставя опустевшую кружку на пол. По телу разлилось приятное тепло. Глаза закрылись сами собой. Голова стала невероятно тяжёлой.
— Так зачем ты прибыл сюда? — Голос священника вырвал гостя из цепких объятий сна.
Томаш подскочил на месте, мысленно обругав себя за проявление слабости. Рука машинально потянулась к мечу, висящему на поясе.
Страница 1 из 11
