Полная луна поднялась над верхушками лесных гигантов, чтобы наконец осветить серебром округу. Лёгкий ветерок шелестел в кронах, плавно раскачивая ветви, убаюкивая нежной колыбельной мирно спящих жителей леса. Сверкая большими глазами, ночная охотница сова камнем метнулась вниз, чтобы схватить зазевавшуюся неосторожную жертву — полевую мышь.
Добавить в моё избранное
38 мин, 22 сек 17531
Спустя несколько минут юноша сидел у очага, по-прежнему кутаясь в шубу. Над огнём бурлила вода в котелке. Священник тем временем тихо шуршал в углу, перебирая различные виды сушеных трав. Собрав целый пучок, Якуб бросил его в котел. Совершенно новый, невероятно душистый аромат заполнил комнату. Терпеливо дождавшись, когда отвар будет готов, старик налил полную кружку и передал ее Томашу. Сделав несколько обжигающих глотков, юноша мигом согрелся и сбросил шубу прямо на пол.
— Пан Ксендз, — пролепетал он.
— Мы не виделись почти целый год. Первым делом направился я в гости к дяде, и как следует отдохнул в родном доме. Затем занялся я поисками патриарха. И должен признать… Томаш вздохнул и отпил глоток отвара.
— Прочесал я самые глухие лесные чащобы, побывал я во всех окрестных селениях. Но нигде не сумел отыскать я и следа хитрого вупыря.
— Томаш допил отвар, продолжая теребить пустую кружку в руках.
— Прошу вас, пан ксендз, научите меня, как отыскать патриарха.
В комнате становилось все жарче. Юноша распахнул ворот рубахи, чувствуя, как голова идёт кругом.
— Думается мне, пан ксендз, — сонным голосом пробормотал он.
— Сей патриарх, может быть убийцею моих родителей.
— Всякое может быть, сын мой, — задумчиво произнёс старик.
— Но, к своему стыду, я не смогу дать тебе ответ на сей вопрос. С веками память стала играть со мною злую шутку и порой мне бывает трудно сказать, произошло то или иное событие вчера, или годов двести назад. А лица я перестал запоминать уже очень давно.
Голова кружилась с невероятной силой. Ноги и руки перестали слушаться. Томаш сполз со скамьи прямо на все ещё холодный пол.
— Что со мною, пан ксендз? — прошептал юноша.
— О, это есть действие отвару, мой мальчик, — в спокойном голосе священника прозвучали едва уловимые насмешливые нотки.
— Тело твоё более не желает подчиняться, а голос скоро пропадет.
— Пан ксендз… — губы едва шевелились.
Священник поднялся со скамьи. Суставы его громко хрустели, спина выпрямлялась. Из-под капюшона раздался вздох облегчения.
— Ты славно послужил мне, мой мальчик, — спокойный ровный голос ксендза больше не звучал по-стариковски.
— Послужи же мне в последний раз.
Он откинул капюшон. Бледное, с острыми чертами лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Но в тусклых, безжизненных глазах упыря был нестерпимый голод. И только Томаш, лежащий на полу старой деревянной церкви, в Богом забытой глуши, затухающим взглядом уставился в лицо ксендза. Гаснущее сознание распознало в нем таинственного незнакомца, который когда-то, много лет назад, явился в дом семьи маленького Томаша, как гость, а покинул его, как убийца.
— Пан Ксендз, — пролепетал он.
— Мы не виделись почти целый год. Первым делом направился я в гости к дяде, и как следует отдохнул в родном доме. Затем занялся я поисками патриарха. И должен признать… Томаш вздохнул и отпил глоток отвара.
— Прочесал я самые глухие лесные чащобы, побывал я во всех окрестных селениях. Но нигде не сумел отыскать я и следа хитрого вупыря.
— Томаш допил отвар, продолжая теребить пустую кружку в руках.
— Прошу вас, пан ксендз, научите меня, как отыскать патриарха.
В комнате становилось все жарче. Юноша распахнул ворот рубахи, чувствуя, как голова идёт кругом.
— Думается мне, пан ксендз, — сонным голосом пробормотал он.
— Сей патриарх, может быть убийцею моих родителей.
— Всякое может быть, сын мой, — задумчиво произнёс старик.
— Но, к своему стыду, я не смогу дать тебе ответ на сей вопрос. С веками память стала играть со мною злую шутку и порой мне бывает трудно сказать, произошло то или иное событие вчера, или годов двести назад. А лица я перестал запоминать уже очень давно.
Голова кружилась с невероятной силой. Ноги и руки перестали слушаться. Томаш сполз со скамьи прямо на все ещё холодный пол.
— Что со мною, пан ксендз? — прошептал юноша.
— О, это есть действие отвару, мой мальчик, — в спокойном голосе священника прозвучали едва уловимые насмешливые нотки.
— Тело твоё более не желает подчиняться, а голос скоро пропадет.
— Пан ксендз… — губы едва шевелились.
Священник поднялся со скамьи. Суставы его громко хрустели, спина выпрямлялась. Из-под капюшона раздался вздох облегчения.
— Ты славно послужил мне, мой мальчик, — спокойный ровный голос ксендза больше не звучал по-стариковски.
— Послужи же мне в последний раз.
Он откинул капюшон. Бледное, с острыми чертами лицо не выражало совершенно никаких эмоций. Но в тусклых, безжизненных глазах упыря был нестерпимый голод. И только Томаш, лежащий на полу старой деревянной церкви, в Богом забытой глуши, затухающим взглядом уставился в лицо ксендза. Гаснущее сознание распознало в нем таинственного незнакомца, который когда-то, много лет назад, явился в дом семьи маленького Томаша, как гость, а покинул его, как убийца.
Страница 11 из 11
