Invidia

Invidia Meipsam Tabefacio

В сером городе, казалось, где свет никогда не пробивался сквозь плотные облака, жила молодая художница по имени Николь Грэхам. Она только начала свой творческий путь. Её работы были наполнены инфантильностью и ребячеством. Это был её дебют. Благодаря стараниям и труду, юную Николь наконец-то приняли в союз художников, и состоялась её первая большая выставка. Хотя всего этого не случилось, если бы не Софи.

Софи Шерро — подруга и менеджер художницы, что с юношества поддерживала Николь. Она всегда восхищалась её творчеством. С того момента, как девушки познакомились в старшей школе, её привлекали искренняя честность, которая словно исходила от каждого мазка кисти. Яркие цвета, сливающиеся воедино, чтобы создать миры, казались одновременно живыми и завораживающе наивными. Они будто вынуждали погрузиться в них с головой. В мир снов, детских мечтаний и приятной ностальгии о прошлом. Заставляли почувствовать нечто возвышенное, что трудно описать словами. С целью сохранить и передать это чувство другим, в течение многих лет Софи посвящала себя поддержке растущей карьеры Николь, чтобы помочь своей подруге донести её странные, потусторонние видения до мира высокого искусства. Из-за чего девушке даже пришлось стать менеджером Николь, совмещая это дело со своей основной работой журналистом.

После многих лет упорного труда «их» мечта наконец-то стала реальностью — просторная галерея, украшенная картинами Николь, на каждом холсте которых отражалась её страсть. Прибывающие гости галереи смешивались в одно целое, как краски на яркой палитре. Художница была отражением собственных работ и выделялась на фоне остальных. Её внешний вид соответствовал ребячеству на картинах: короткое кокетливое кремовое платье с кружевами и оборками, розовые балетки и старый, давно отживший своё вязаный кардиган. Она бродила по длинным коридорам, явно кого-то разыскивая. Однако, вместо этого Николь заметила небольшую, но знакомую группу людей, проходя мимо пришедших гостей. Это были участники союза, к которому девушка недавно присоединилась. Они стояли перед её главным произведением. По мере того, как Николь приближалась к столпотворению, до неё начали доноситься их негативные отзывы и критика: — Поверить не могу, что такую посредственность взяли в наше объединение! — воскликнул кто-то из толпы.

— Ш-ш-ш, тише — ответил другой голос неприятного на вид мужчины, а затем осмотрелся по сторонам, — Её подружка заплатила немалую сумму, чтобы она присоединилась. Дело вовсе не в таланте.

Они продолжали осуждать каждую работу Николь, не стесняясь в выражениях, всё больше углубляясь в её жизнь, доводя слухи до абсурда. Представители этого союза были теми, кем она восхищалась, но их оскорбления ранили сильнее, чем любая критика, которую когда-либо получала за свой путь. Их слова пропитались ядом, каждый комментарий был кинжалом, который с каждой фразой вонзался всё глубже в сердце Николь, что жила творчеством и фантазиями. Искусство было всем, что она знала; это был её язык, её утешение. Как ей казалось, больше ничего и не умела. Она верила, что через свои работы, каждым мазком, показывает свою любовь миру. Старалась, росла над собой, училась, рисовала днями напролёт. И всего этого оказывается недостаточно? Недостаточно, чтобы угодить людям, которыми она восхищалась. На других же выставка производила фурор, так зачем зацикливаться на тех, кому и угождать не стоит? Лицо Николь потеряло ему свойственный персиковый румянец, взгляд стал пустым, а тело обмякло, словно все силы ушли в землю. Знакомый голос выбил из меланхоличного состояния и вернул девушку в реальность.

— Николь, звёздочка моя, вот ты где! Ой, что с тобой? — опешила, приближающаяся Софи.

— Привет, я тебя обыскалась, — художница взглянула на её обеспокоенное лицо, — А что? Со мной что-то не так? — Николь подхватила подругу под руку.

— Ты такая бледная… Точно всё в порядке? — Просто тут так душно, у меня закружилась голова, ничего страшного, —лучезарно улыбнулась девушка.

Выставка близилась к завершению, и, хотя она не провалилась, но и не принесла ожидаемого успеха. Слова «коллег» всё не выходили из головы юной художницы, продолжая гнить и пульсировать, как рана. В стремлении найти что-то новое, что могло бы выделить её среди других, она начала изучать и копировать работы других художников. Стала наблюдать за ними, изучая их привычки и вдохновение. С каждым днём она теряла ту часть себя, которая была воплощена в этих картинах. У Николь появилось стеснение от того, чем занималась. Изображения стали более плоскими, серыми и потеряли свою прежнюю жизнерадостность. Яркие цвета, которые танцевали на холсте, постепенно исчезали, превращаясь в однообразную серость, оставляя после себя безжизненные сюжеты. Софи не могла не заметить этого. Она пыталась поддержать подругу и подбодрить её, но Николь не понимала этого. К тому времени, уже замкнувшись в себе, попытки Софи помочь вызывали только раздражение.