Портрет молодой художницы Николь Грэхам, погружающейся в мир искусства и креативности в сером, безжизненном городе. Начав свою карьеру с ярких и наивных работ, она постепенно сталкивается с критикой, которая заставляет её сомневаться в своих способностях и жертвовать своей индивидуальностью.
Добавить в моё избранное
6 мин, 16 сек 157
Совместные посещения выставок, которые раньше радовали девушку, превратились для неё в мучение. В ней начала расти зависть к чужим работам:«Что есть в них такого, чего нет у меня?» Казалось, они шли к успеху без усилий, так легко в отличии от юной художницы. Менялись не только картины Николь, но и она сама. Её кожа стала болезненно бледной, под глазами появились мешки, а ногти были сломаны и обкусаны. Гардероб тоже перетерпел изменения, став более серым и закрытым. В конце концов, Николь заперлась в своей мастерской продолжая безостановочно работать. Она полностью престала выходить на связь. Софи пыталась поговорить с ней, но безуспешно. Ей пришлось смириться с ситуацией и дать Николь время, чтобы прийти в себя.
Дни переходили в недели. Николь, как заворожённая, рисовала без перерыва. Ее картины всё больше наполнялись меланхолией и завистью, отражая душевные терзания. Каждый след от кисти был пропитан ее темными эмоциями, и с каждый новым произведением Николь всё глубже погружалась в бездну своих собственных страхов. Мысли становились более мрачными, и в сердце Николь поселилась ненависть. Она презирала своих коллег, себя и весь мир. Но ей было недостаточно, всё было не тем. С каждым днем Николь становилась все более одержимой «улучшением» своих картин. Один холст сменялся другим. В это же время, с очередными работами девушки, в мире искусства стали пропадать художники, что некогда работали с Николь. При странных обстоятельствах, будто бы исчезая, оставляя после себя лишь гротескные автопортреты.
Места в полотнах будто бы уже нахватало, да и заготовленные заранее холсты уже подходили к концу. Бросив всё, она стала рисовать на стене. Сначала она использовала кисти, а потом её руки начали судорожно размазывать краску, сдирая кожу на пальцах до крови. Краска как будто начала пузыриться и сворачиваться, но девушка продолжала, словно ведомая какой-то силой. Кровь смешалась с краской, создавая грязный багровый цвет, который распространялся по рисунку, как болезнь. С каждым штрихом она чувствовала, как что-то мерзкое наполняло ее, будто тьма внутри начинает брать верх. За безумными движениями стал виднеться незнакомый ранее силуэт, который с каждым взмахом становился всё более живым. Когда-то знакомый процесс творчества превратился в извращённый ритуал, а стена стала порталом во что-то непостижимое. Казалось, нарисованная ею фигура извивались и корчились. Когда художница наконец-то остановилась и посмотрела на свою работу, сердце Николь Грэхэм забилось быстрее. Внешний мир исчез, и она осталась лишь с тем, что создала. Но в тот же момент в ее сознании произошел сдвиг: картина словно ожила, и до неё дошло, что не только она творила, но и нечто другое начало влиять на ее разум. Это было не просто произведение искусства, а настоящая сущность ее ненависти. Искаженная версия Николь, которую словно вытянули на станке, с вьющимися и чёрными как смоль волосами, в которых казалось ползала змея. А самое жуткое, это нечто поедало собственное сердце. С каждым мгновением, проведённым в студии, шепот и чавканье из картины становились всё громче, а его призыв всё настойчивее…
Николь исчезла, оставив только «успокоившийся» автопортрет, на котором её искаженное«я» вечно смотрело в никуда, с огромной дырой в груди. Она стала жертвой своего собственного искусства. Ее квартира осталась нетронутой, но на стенах можно было увидеть её последнюю картину — зловещий шедевр, который, казалось, жил собственной жизнью. Говорят, что, если вы внимательно посмотрите в ее глаза, вы увидите отражение своей самой глубокой страсти — и, возможно, поймете, что тьма внутри нас всех способна создать что-то поистине страшное.
Дни переходили в недели. Николь, как заворожённая, рисовала без перерыва. Ее картины всё больше наполнялись меланхолией и завистью, отражая душевные терзания. Каждый след от кисти был пропитан ее темными эмоциями, и с каждый новым произведением Николь всё глубже погружалась в бездну своих собственных страхов. Мысли становились более мрачными, и в сердце Николь поселилась ненависть. Она презирала своих коллег, себя и весь мир. Но ей было недостаточно, всё было не тем. С каждым днем Николь становилась все более одержимой «улучшением» своих картин. Один холст сменялся другим. В это же время, с очередными работами девушки, в мире искусства стали пропадать художники, что некогда работали с Николь. При странных обстоятельствах, будто бы исчезая, оставляя после себя лишь гротескные автопортреты.
Места в полотнах будто бы уже нахватало, да и заготовленные заранее холсты уже подходили к концу. Бросив всё, она стала рисовать на стене. Сначала она использовала кисти, а потом её руки начали судорожно размазывать краску, сдирая кожу на пальцах до крови. Краска как будто начала пузыриться и сворачиваться, но девушка продолжала, словно ведомая какой-то силой. Кровь смешалась с краской, создавая грязный багровый цвет, который распространялся по рисунку, как болезнь. С каждым штрихом она чувствовала, как что-то мерзкое наполняло ее, будто тьма внутри начинает брать верх. За безумными движениями стал виднеться незнакомый ранее силуэт, который с каждым взмахом становился всё более живым. Когда-то знакомый процесс творчества превратился в извращённый ритуал, а стена стала порталом во что-то непостижимое. Казалось, нарисованная ею фигура извивались и корчились. Когда художница наконец-то остановилась и посмотрела на свою работу, сердце Николь Грэхэм забилось быстрее. Внешний мир исчез, и она осталась лишь с тем, что создала. Но в тот же момент в ее сознании произошел сдвиг: картина словно ожила, и до неё дошло, что не только она творила, но и нечто другое начало влиять на ее разум. Это было не просто произведение искусства, а настоящая сущность ее ненависти. Искаженная версия Николь, которую словно вытянули на станке, с вьющимися и чёрными как смоль волосами, в которых казалось ползала змея. А самое жуткое, это нечто поедало собственное сердце. С каждым мгновением, проведённым в студии, шепот и чавканье из картины становились всё громче, а его призыв всё настойчивее…
Николь исчезла, оставив только «успокоившийся» автопортрет, на котором её искаженное«я» вечно смотрело в никуда, с огромной дырой в груди. Она стала жертвой своего собственного искусства. Ее квартира осталась нетронутой, но на стенах можно было увидеть её последнюю картину — зловещий шедевр, который, казалось, жил собственной жизнью. Говорят, что, если вы внимательно посмотрите в ее глаза, вы увидите отражение своей самой глубокой страсти — и, возможно, поймете, что тьма внутри нас всех способна создать что-то поистине страшное.
Страница 2 из 2
