Это случилось где-то восемь лет назад со мной и моим другом (имя я изменю на всякий случай). Также сразу прошу прощения, если ударюсь немного в описание вещей кроме, мне так проще писать, да и потом, сухой сжатый рассказ и читать неинтересно.
Добавить в моё избранное
8 мин, 36 сек 15088
И море такое вокруг огромное и тоже одинокое. Думаю, дай-ка согрею его. Взял у тебя нож вернулся, порезал руку и поделился».…. Я думаю: «Во дебил-то, додумался». «Вдруг, — говорит, — слышу, ты поешь.» Штиль«опять. Я к тебе, а ты на варгане играешь. Я стою, думаю, чо это такое, как вдруг твой голос поднимется до высокого, а потом рассеивается на множество, ну как детский хор такой». Я поежился. Ну и короче напевает этот хор, мол, две строчки: «Шти-и-и-и-иль, ветер молчи-и-ит… См-м-ме-е-е-е-ерть одного из нас»… И все. Потом быстрее, быстрее, потом уже почти со смехом каким-то. Потом хохочет весь хор, издевательски так, потом все обрывается, и кто-то зовет. РЕБЕНОК, ДА ТАК ЧЕТКО И БЛИЗКО — НУ И Я ТУДА… Тут он замолкает, я вижу, костер догорает, и вместе с тем как гаснет пламя. Санек опять уходит в ступор. Я думаю, веток больше кидать не буду, тянусь закидать песком да и сматываться, как он опять начинает шептать: «Замолчите». Глаза, кажется, сейчас из орбит вылезут. Мне уже реально жутко (но меня не брало — может, потому что я тогда был весь увешан всякими феньками, амулетами и пр. Был такой период. Да и потом Саня не мог войти в церковь, а если и входил, то не мог выйти. Короче, я давай снова разжигать, его отпускает, только собираемся идти, огонь гасим — он опять в трансе. На третий раз мне надоело, я уже злиться начал, повернулся и обматерил всю темноту в лесу, пляж, Саню, хор этот — короче, все, что в радиусе километра. Выломал дубину, достал нож, затушил костер. Рывком поднял Саню, наорал на него, влепил пару оплеух и говорю: бежим. И мы побежали.
Дорога была в десяти метрах, но вот что странно, никакой дорожки и в помине не было, тут уже я словил ступор, а Санек еще озираться начинает, вроде как его снова кто-то в темень зовет. Я ору: «Дальше бежим!» Никакой дороги нет. Вообще чертовщина, сколько раз в этих местах были — не было такого. Такое ощущение, что пляж этот проклятый бесконечный. Я говорю:«Давай через лес». Он: «Я туда не пойду!» «Пойдешь!» — ору. Мы с разбегу вламываемся, а там забор. Мы оба в шоке, ну вот убей — не помню там металлической сетки. НЕ БЫЛО ЕЕ ТАМ НИКОГДА! Ну ладно, натянул кто-то. Мы выбираемся на пляж, пробежали прилично. Я:«Давай еще раз!» Мы снова в лес — опять забор. И так еще раза два.
Устали бегать, даже не страшно уже, а только злость берет. Мы сели, закурили. Говорю: «А ну его к черту, — мол, — хватит бегать. Пошли просто, я помолюсь». Ну и на всякий, мол, говорю: «Батюшка-хозяин, отпусти нас». Молюсь про себя. Нож в руке, Саня с дубиной идет (ясен пень — не поможет, но как-то полегче, что ли). Если бы мы кого в тот момент встретили, боюсь, могли бы и покалечить сдуру, кому-то крепко повезло.
Короче, вышли на шоссе. Казалось, шли мы целую вечность, тут я аж подскочил, в кустах напротив два огонька горят. Я пячусь, нож перехватил, ну все, думаю, приплыли… Ничего не происходит, вдруг один огонек как-то перемещаться начал, я думаю: во блин… А Саня: «Да это ж светлячки!» — и как расхохочется, счастливо так, радостно. Ну, думаю, слава Богу, попустило парня, хотя я уже и сам этот хор почти слышать начал, проникся. Взяли мы светлячков в руки и пошли на дачу. Дошли без приключений. Отпустили светлячков. Легли спать.
Просыпаемся, я в блаженстве. Что-то мне снилось такое хорошее-хорошее. Я ему рассказывать начинаю. А он, смотрю, сидит и плачет. Я говорю: «Ты чего, Сань?» А он мне рассказал, что ему снилось. Мол, сидит он там же на берегу, а голос ему и говорит, мол:«Парень мой, ты или выбирай. Убей, — мол, — друга и уйдешь». Он в ступоре, так и проснулся. И сидит опять где-то далеко, далеко. Крепко, думаю, тебя зацепило-то. И вдруг смотрю, а под кроватью топор лежит. Я говорю: «Ты, мол, зачем топор-то под кровать запихал». А он, как из тумана: «Чего, мол?» Я говорю:«Под кровать глянь!» Он клялся и божился, что не клал. Мы вниз, к бабушке его. Она посмеялась, говорит, мальчики, пить надо меньше, я ничего никуда не ложила. Мы убрали. И потом еще ночи две подряд находили то нож, то стамеску. Я уже даже начал ловить какие-то странные взгляды Санька на себе.
Больше я ждать не стал, в тот же день мы поехали в город Н. к одной знакомой тетке. Она посмотрела, поработала. А потом и говорит: «Мальчики, сначала глупо такие песни петь ночью, потом еще глупее кровь пускать в таком месте». Мы: «Что, — мол, — за место-то, пляж как пляж. Она мол:» Просто, да не просто, попали вы в дурное место, да еще время выбрали. Днем-то, может, и пронесло бы. А насчет вещей под кроватью, хорошо, что пришли. Маленько подольше и случилось бы несчастье. И Саня бы так ничего бы и не смог поделать.«Я говорю:» А почему меня не проняло?«Она:» А Саша, — мол, — почувствительнее, да и больно ты веришь в свои феньки.«И улыбнулась. Почистила она и нас, и место — прошло, короче. Сказала только, что нарвались мы на силы, что питаются временем. Могли там и остаться, повезло, вырвались.»
Не знаю, насколько все это правда, тетке я той верю в принципе, но лишний раз стараюсь не тревожить по мелочам.
Дорога была в десяти метрах, но вот что странно, никакой дорожки и в помине не было, тут уже я словил ступор, а Санек еще озираться начинает, вроде как его снова кто-то в темень зовет. Я ору: «Дальше бежим!» Никакой дороги нет. Вообще чертовщина, сколько раз в этих местах были — не было такого. Такое ощущение, что пляж этот проклятый бесконечный. Я говорю:«Давай через лес». Он: «Я туда не пойду!» «Пойдешь!» — ору. Мы с разбегу вламываемся, а там забор. Мы оба в шоке, ну вот убей — не помню там металлической сетки. НЕ БЫЛО ЕЕ ТАМ НИКОГДА! Ну ладно, натянул кто-то. Мы выбираемся на пляж, пробежали прилично. Я:«Давай еще раз!» Мы снова в лес — опять забор. И так еще раза два.
Устали бегать, даже не страшно уже, а только злость берет. Мы сели, закурили. Говорю: «А ну его к черту, — мол, — хватит бегать. Пошли просто, я помолюсь». Ну и на всякий, мол, говорю: «Батюшка-хозяин, отпусти нас». Молюсь про себя. Нож в руке, Саня с дубиной идет (ясен пень — не поможет, но как-то полегче, что ли). Если бы мы кого в тот момент встретили, боюсь, могли бы и покалечить сдуру, кому-то крепко повезло.
Короче, вышли на шоссе. Казалось, шли мы целую вечность, тут я аж подскочил, в кустах напротив два огонька горят. Я пячусь, нож перехватил, ну все, думаю, приплыли… Ничего не происходит, вдруг один огонек как-то перемещаться начал, я думаю: во блин… А Саня: «Да это ж светлячки!» — и как расхохочется, счастливо так, радостно. Ну, думаю, слава Богу, попустило парня, хотя я уже и сам этот хор почти слышать начал, проникся. Взяли мы светлячков в руки и пошли на дачу. Дошли без приключений. Отпустили светлячков. Легли спать.
Просыпаемся, я в блаженстве. Что-то мне снилось такое хорошее-хорошее. Я ему рассказывать начинаю. А он, смотрю, сидит и плачет. Я говорю: «Ты чего, Сань?» А он мне рассказал, что ему снилось. Мол, сидит он там же на берегу, а голос ему и говорит, мол:«Парень мой, ты или выбирай. Убей, — мол, — друга и уйдешь». Он в ступоре, так и проснулся. И сидит опять где-то далеко, далеко. Крепко, думаю, тебя зацепило-то. И вдруг смотрю, а под кроватью топор лежит. Я говорю: «Ты, мол, зачем топор-то под кровать запихал». А он, как из тумана: «Чего, мол?» Я говорю:«Под кровать глянь!» Он клялся и божился, что не клал. Мы вниз, к бабушке его. Она посмеялась, говорит, мальчики, пить надо меньше, я ничего никуда не ложила. Мы убрали. И потом еще ночи две подряд находили то нож, то стамеску. Я уже даже начал ловить какие-то странные взгляды Санька на себе.
Больше я ждать не стал, в тот же день мы поехали в город Н. к одной знакомой тетке. Она посмотрела, поработала. А потом и говорит: «Мальчики, сначала глупо такие песни петь ночью, потом еще глупее кровь пускать в таком месте». Мы: «Что, — мол, — за место-то, пляж как пляж. Она мол:» Просто, да не просто, попали вы в дурное место, да еще время выбрали. Днем-то, может, и пронесло бы. А насчет вещей под кроватью, хорошо, что пришли. Маленько подольше и случилось бы несчастье. И Саня бы так ничего бы и не смог поделать.«Я говорю:» А почему меня не проняло?«Она:» А Саша, — мол, — почувствительнее, да и больно ты веришь в свои феньки.«И улыбнулась. Почистила она и нас, и место — прошло, короче. Сказала только, что нарвались мы на силы, что питаются временем. Могли там и остаться, повезло, вырвались.»
Не знаю, насколько все это правда, тетке я той верю в принципе, но лишний раз стараюсь не тревожить по мелочам.
Страница 2 из 3
