Поездка в Вену, которая изменила жизнь двух молодых людей навсегда.
Добавить в моё избранное
26 мин, 27 сек 19507
Словно птица, вырвавшаяся на свободу, наш лайнер пронзает осеннее ночное московское небо и ложится на курс. Прорваться сквозь километры облаков, нависших над Москвой, было непросто, казалось, самолет на взлете тянул из последних сил. Временами нас очень сильно подбрасывало, а потом швыряло вниз и тогда все мои внутренние органы менялись местами и создавали ощущение определенного дискомфорта. Я очень боюсь летать.
Чтобы не думать об увеличивающемся расстоянии до земли, я пытаюсь отвлечься на что-нибудь. Зацепиться за какую-нибудь мысль, развить ее, довести до абсурда — обычно это помогает мне перенести самые тяжелые минуты — в начале полета.
Ну, вот например: «Почему люди не летают как птицы?» Отбрасываю сомнения по поводу оригинальности этой мысли и продолжаю ее развивать — хорошо перелетным птицам — им не нужны билеты, самолеты и визы, чтобы осенью улететь из промозглой средней полосы в южные теплые края. А еще птицы не стеснены в средствах и могут путешествовать, когда им удобно, в отличие от людей, готовых ради экономии лететь рейсом в три часа ночи… Командир корабля прерывает мой поток сознания, сообщая расчетное время прибытия в пункт назначения.
«Осторожно, двери закрываются, следующая остановка — Вена» — зачем-то проговариваю я про себя. Вслух шутить я пока не решаюсь. Слишком мало я знаком со своей попутчицей, чтобы понять насколько мой тонкий юмор придется ко двору. Сначала надо получше присмотреться к ней. Хотя уже сейчас понятно, что Мила — не из девиц, требующих постоянного внимания и думающих, что мир вертится исключительно вокруг них. То время, которое мы провели вместе с ней перед регистрацией и посадкой, удивило меня. В отличие от большинства фотомоделей, Мила была немногословна, не пыталась привлечь к себе внимания окружающих громкими разговорами по последней модели модного смартфона, не щелкала все вокруг и не отправляла все снимки сразу же в твиттер и фейсбук. Она тихо стояла в очереди, не возмущаясь долгому ожиданию, и слушала музыку в наушниках.
Хотя сейчас Миле невольно удается привлечь к себе внимание всех пассажиров. В тот момент, когда стюардесса певучим голоском напоминает пассажирам об отключении телефонов на время полета, словно по волшебству — Милин смартфон оживает и разражается чудовищным оглушительным маршем. Кажется, он с легкостью заглушает даже шум реактивных двигателей.
Передние кресла возмущенно оглядываются на нас. Но, натыкаясь взглядом на смущенную Милу, сами начинают улыбаться. Дело в том, что Мила редкая красавица. Хотя это, наверное, не главное. Вид того, как девушка с ангельской внешностью краснеет и смущается, безуспешно пытаясь отключить телефон, нажимая на все кнопки подряд — вызывает волну умиления у всех без исключения. К моему удивлению, даже женщины смотрят на Милу без раздражения. Видимо, это особый талант — нравиться всем и каждому.
— Тебе помочь? — спрашиваю я. И в этот момент Мила принимает соломоново решение — извлекает из сумочки наушники и втыкает в смартфон.
— Телефон включен в режиме полета, он работает сейчас как плеер, — поясняет Мила.
— И постоянно включается сам, причем в самый неподходящий момент.
Весь салон облегченно вздыхает, избавленный от оглушающей помеси фашистских маршей и Полета Валькирий Вагнера. Правда, иногда сквозь музыкальный хаос пробивается красивая мелодия, когда-то и где-то слышанная. Я делаю попытку вспомнить, но не могу. Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от наваждения. Мила тем временем втыкает наушники в уши и откидывается в кресле, прикрыв глаза. Я кошусь на нее.
От нечего делать прикидываю ракурсы для будущей съемки. Хороший четкий профиль, достойный украсить золотые динары.
Мой внутренний ехидный голос тут как тут — «Когда ты последний раз видел динары? Может, еще молдавские леи будем украшать этим профилем?» — Возразить нечего. Я всегда проигрываю в таких внутренних спорах. Последнее время часто задумываюсь, а нет ли признаков шизофрении в моих постоянных диалогах с самим собой? Кого-то это могло бы испугать, но я был бы даже рад, если бы диагноз подтвердился. Творческим людям это заболевание никогда не мешало. А наоборот помогало. Не нужны никакие стимуляторы творческого процесса. Omnia mea mecum porte. Мой источник вдохновения всегда со мной. И никакая таможня не найдет.
Продолжаю рассматривать Милу. Высокий чистый лоб в обрамлении темно-русых волос, расплескавшихся крупными волнами. Нахальные, с длинными ресницами глаза — закрыты, а я не помню, какого они цвета. Темно-зеленые вроде или светло-карие… Почему-то для меня очень важно узнать какого цвета глаза у Милы. Как будто в ответ на мою мысль она ерзает в кресле, зевает и поворачивается ко мне. Оказывается, глаза у нее ярко-зеленые с четким черным ободком и золотистыми искорками. В детстве я мечтал стать геологом и собирал коллекцию камней. Один из них — мой любимый малахит — был точно такого же цвета.
Чтобы не думать об увеличивающемся расстоянии до земли, я пытаюсь отвлечься на что-нибудь. Зацепиться за какую-нибудь мысль, развить ее, довести до абсурда — обычно это помогает мне перенести самые тяжелые минуты — в начале полета.
Ну, вот например: «Почему люди не летают как птицы?» Отбрасываю сомнения по поводу оригинальности этой мысли и продолжаю ее развивать — хорошо перелетным птицам — им не нужны билеты, самолеты и визы, чтобы осенью улететь из промозглой средней полосы в южные теплые края. А еще птицы не стеснены в средствах и могут путешествовать, когда им удобно, в отличие от людей, готовых ради экономии лететь рейсом в три часа ночи… Командир корабля прерывает мой поток сознания, сообщая расчетное время прибытия в пункт назначения.
«Осторожно, двери закрываются, следующая остановка — Вена» — зачем-то проговариваю я про себя. Вслух шутить я пока не решаюсь. Слишком мало я знаком со своей попутчицей, чтобы понять насколько мой тонкий юмор придется ко двору. Сначала надо получше присмотреться к ней. Хотя уже сейчас понятно, что Мила — не из девиц, требующих постоянного внимания и думающих, что мир вертится исключительно вокруг них. То время, которое мы провели вместе с ней перед регистрацией и посадкой, удивило меня. В отличие от большинства фотомоделей, Мила была немногословна, не пыталась привлечь к себе внимания окружающих громкими разговорами по последней модели модного смартфона, не щелкала все вокруг и не отправляла все снимки сразу же в твиттер и фейсбук. Она тихо стояла в очереди, не возмущаясь долгому ожиданию, и слушала музыку в наушниках.
Хотя сейчас Миле невольно удается привлечь к себе внимание всех пассажиров. В тот момент, когда стюардесса певучим голоском напоминает пассажирам об отключении телефонов на время полета, словно по волшебству — Милин смартфон оживает и разражается чудовищным оглушительным маршем. Кажется, он с легкостью заглушает даже шум реактивных двигателей.
Передние кресла возмущенно оглядываются на нас. Но, натыкаясь взглядом на смущенную Милу, сами начинают улыбаться. Дело в том, что Мила редкая красавица. Хотя это, наверное, не главное. Вид того, как девушка с ангельской внешностью краснеет и смущается, безуспешно пытаясь отключить телефон, нажимая на все кнопки подряд — вызывает волну умиления у всех без исключения. К моему удивлению, даже женщины смотрят на Милу без раздражения. Видимо, это особый талант — нравиться всем и каждому.
— Тебе помочь? — спрашиваю я. И в этот момент Мила принимает соломоново решение — извлекает из сумочки наушники и втыкает в смартфон.
— Телефон включен в режиме полета, он работает сейчас как плеер, — поясняет Мила.
— И постоянно включается сам, причем в самый неподходящий момент.
Весь салон облегченно вздыхает, избавленный от оглушающей помеси фашистских маршей и Полета Валькирий Вагнера. Правда, иногда сквозь музыкальный хаос пробивается красивая мелодия, когда-то и где-то слышанная. Я делаю попытку вспомнить, но не могу. Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от наваждения. Мила тем временем втыкает наушники в уши и откидывается в кресле, прикрыв глаза. Я кошусь на нее.
От нечего делать прикидываю ракурсы для будущей съемки. Хороший четкий профиль, достойный украсить золотые динары.
Мой внутренний ехидный голос тут как тут — «Когда ты последний раз видел динары? Может, еще молдавские леи будем украшать этим профилем?» — Возразить нечего. Я всегда проигрываю в таких внутренних спорах. Последнее время часто задумываюсь, а нет ли признаков шизофрении в моих постоянных диалогах с самим собой? Кого-то это могло бы испугать, но я был бы даже рад, если бы диагноз подтвердился. Творческим людям это заболевание никогда не мешало. А наоборот помогало. Не нужны никакие стимуляторы творческого процесса. Omnia mea mecum porte. Мой источник вдохновения всегда со мной. И никакая таможня не найдет.
Продолжаю рассматривать Милу. Высокий чистый лоб в обрамлении темно-русых волос, расплескавшихся крупными волнами. Нахальные, с длинными ресницами глаза — закрыты, а я не помню, какого они цвета. Темно-зеленые вроде или светло-карие… Почему-то для меня очень важно узнать какого цвета глаза у Милы. Как будто в ответ на мою мысль она ерзает в кресле, зевает и поворачивается ко мне. Оказывается, глаза у нее ярко-зеленые с четким черным ободком и золотистыми искорками. В детстве я мечтал стать геологом и собирал коллекцию камней. Один из них — мой любимый малахит — был точно такого же цвета.
Страница 1 из 8
