Поездка в Вену, которая изменила жизнь двух молодых людей навсегда.
Добавить в моё избранное
26 мин, 27 сек 19508
Откуда-то я знаю, что это естественный цвет, а не дешевая фальшь контактных линз.
Мила снимает наушники и задает весьма неожиданный вопрос.
— У тебя есть что-нибудь приличное?
— В смысле приличное? — теряюсь я.
— Из одежды. Сегодня мы идем в театр.
— Мы? В театр? — Вообще-то у меня были другие планы на вечер. После съемки я собираюсь побродить по городу, поснимать городские пейзажи Вены. А потом завалиться в какую-нибудь венскую пивнушку и попробовать все местные сорта пива. И шницель. А завтра выспаться, найти «дедов дом», купить знаменитый венский штрудель для мамы и вечером — обратно на родину. Все это я тут же и сообщаю Миле.
Золотистые огоньки, только что горевшие в глубине Милиных глаз, потухают.
— Жаль, — говорит она.
— Но ничего страшного, схожу одна, а ты иди по пивным. Потом поделимся впечатлениями. Это юбилейное представление, не хочу его пропускать, я так надеялась, что ты мне компанию составишь. Даже билеты купила.
В этот момент наушники, болтающиеся у нее на шее, взрываются грозным крешендо. Меня встряхивает, как в зоне турбулентности.
Мне снова кажется, что я уже где-то слышал эту музыку, только где — понять не могу. Кажется, надо только прислушаться, и название само неожиданно всплывет в памяти, словно запечатанная бутылка с запиской внутри. И я разобью ее о камень, разверну клочок бумаги и, наконец, прочту заветные строки… — Мила, можно послушать? — она молча протягивает наушники, и отворачивается. Перед тем, как погрузиться в таинственную мелодию, я на всякий случай бросаю взгляд в иллюминатор. За бортом все спокойно — безмятежное ярко-синее небо, слепящее солнце, облака проплывают внизу хлопковыми комочками.
Я начинаю слушать. Очень красивая мелодия, она захватывает, зовет. На какое-то мгновение меня охватывает чувство нереальности происходящего. Одна часть меня все еще находится в тесном кресле, ощущая вибрацию самолета, задыхаясь от мешанины из ароматов духов всех видов, виски, который распивает компания в соседнем ряду с самого начала полета и перегара, идущего от значительно опередившей их компании, расположившейся в креслах позади нас. И в то же время, я пребываю где-то очень далеко отсюда, просто парю свободно и легко в разряженной атмосфере, дышу чистейшим кислородом, любуюсь мириадами звезд, проносящимися мимо, и ощущаю себя важной частью великого Ничто. Мне хочется, чтобы этот полет длился вечно… Внезапно все прекращается. Я оглядываюсь, оглушенный, не понимая, где нахожусь. Это Мила выдернула наушники плеера из моих ушей.
— Ну как, понравилось? — спрашивает она.
Я с трудом возвращаюсь к реальности. Нельзя показать ей свою слабость. Надо взять себя в руки.
— А ты знаешь, на удивление, мне понравилось. Это конечно не Radiohead. И вообще я классику не так чтобы очень, но это такая неслабая вещь.
— А представляешь, как это вживую звучит? Я уже третий раз на этот мюзикл еду.
— А это из мюзикла? Странно, вечером сегодня идешь, а сейчас слушаешь. Не боишься переборщить?
— Я могу слушать его бесконечно.
— Ты меня заинтриговала, — я не говорю о том впечатлении, которое произвела на меня эта музыка, и как страстно мне захотелось пережить это ощущение свободы еще раз. У меня большой опыт походов на концерты любимых музыкантов и я отлично знаю, какая пропасть лежит между прослушиванием их в записи и в живом исполнении. Я на секунду представляю себе, какую волну эмоций я смогу пережить на представлении, если всего лишь послушав плеер, меня так унесло. Я никогда не пробовал наркотики, хотя как человек творческий, всегда понимающе кивал и подмигивал, когда в среде моих коллег фотографов и креаторов заходила речь о том, кого и от чего унесло и заколбасило накануне. Но то, что происходит со мной сейчас, наверное, похоже на желание наркомана припасть к своему любимому источнику эмоций и радости. «Брось» — говорю я себе — ведь это же музыка, классика, почему вдруг такие странные и неподходящие ассоциации. Музыка дает положительные эмоции и не может стать зависимостью«. Пытаясь отвлечься от этих странных мыслей, я прибегаю к испытанному методу — довести навязчивую идею до абсурда. Я представляю, как отираюсь в толпе барыг перед Консерваторией и униженно шепчу» Ну, пожалуйста, один билетик на Малера, сил уже нет терпеть. Ломает, жуть. Последний раз, аж две недели назад удалось попасть на концерт для фортепиано с оркестром Рахманинова № 2 Op. 18, и с тех пор — ни-ни. Вот только Малера послушаю и все — завязываю наглухо«.»
— Ладно, идем на мюзикл вместе, — я добавляю в свой голос как можно больше бодрости. Недавние мысли не выходят из головы.
— Отлично! — Мила хлопает в ладоши, — а потом мы можем зайти в пивную и выпить по паре кружек.
Я смотрю на ее радостное лицо и тоже начинаю улыбаться. Все неприятные чувства тают под этой улыбкой, как тает грязный слежавшийся городской снег под лучами весеннего солнца.
Мила снимает наушники и задает весьма неожиданный вопрос.
— У тебя есть что-нибудь приличное?
— В смысле приличное? — теряюсь я.
— Из одежды. Сегодня мы идем в театр.
— Мы? В театр? — Вообще-то у меня были другие планы на вечер. После съемки я собираюсь побродить по городу, поснимать городские пейзажи Вены. А потом завалиться в какую-нибудь венскую пивнушку и попробовать все местные сорта пива. И шницель. А завтра выспаться, найти «дедов дом», купить знаменитый венский штрудель для мамы и вечером — обратно на родину. Все это я тут же и сообщаю Миле.
Золотистые огоньки, только что горевшие в глубине Милиных глаз, потухают.
— Жаль, — говорит она.
— Но ничего страшного, схожу одна, а ты иди по пивным. Потом поделимся впечатлениями. Это юбилейное представление, не хочу его пропускать, я так надеялась, что ты мне компанию составишь. Даже билеты купила.
В этот момент наушники, болтающиеся у нее на шее, взрываются грозным крешендо. Меня встряхивает, как в зоне турбулентности.
Мне снова кажется, что я уже где-то слышал эту музыку, только где — понять не могу. Кажется, надо только прислушаться, и название само неожиданно всплывет в памяти, словно запечатанная бутылка с запиской внутри. И я разобью ее о камень, разверну клочок бумаги и, наконец, прочту заветные строки… — Мила, можно послушать? — она молча протягивает наушники, и отворачивается. Перед тем, как погрузиться в таинственную мелодию, я на всякий случай бросаю взгляд в иллюминатор. За бортом все спокойно — безмятежное ярко-синее небо, слепящее солнце, облака проплывают внизу хлопковыми комочками.
Я начинаю слушать. Очень красивая мелодия, она захватывает, зовет. На какое-то мгновение меня охватывает чувство нереальности происходящего. Одна часть меня все еще находится в тесном кресле, ощущая вибрацию самолета, задыхаясь от мешанины из ароматов духов всех видов, виски, который распивает компания в соседнем ряду с самого начала полета и перегара, идущего от значительно опередившей их компании, расположившейся в креслах позади нас. И в то же время, я пребываю где-то очень далеко отсюда, просто парю свободно и легко в разряженной атмосфере, дышу чистейшим кислородом, любуюсь мириадами звезд, проносящимися мимо, и ощущаю себя важной частью великого Ничто. Мне хочется, чтобы этот полет длился вечно… Внезапно все прекращается. Я оглядываюсь, оглушенный, не понимая, где нахожусь. Это Мила выдернула наушники плеера из моих ушей.
— Ну как, понравилось? — спрашивает она.
Я с трудом возвращаюсь к реальности. Нельзя показать ей свою слабость. Надо взять себя в руки.
— А ты знаешь, на удивление, мне понравилось. Это конечно не Radiohead. И вообще я классику не так чтобы очень, но это такая неслабая вещь.
— А представляешь, как это вживую звучит? Я уже третий раз на этот мюзикл еду.
— А это из мюзикла? Странно, вечером сегодня идешь, а сейчас слушаешь. Не боишься переборщить?
— Я могу слушать его бесконечно.
— Ты меня заинтриговала, — я не говорю о том впечатлении, которое произвела на меня эта музыка, и как страстно мне захотелось пережить это ощущение свободы еще раз. У меня большой опыт походов на концерты любимых музыкантов и я отлично знаю, какая пропасть лежит между прослушиванием их в записи и в живом исполнении. Я на секунду представляю себе, какую волну эмоций я смогу пережить на представлении, если всего лишь послушав плеер, меня так унесло. Я никогда не пробовал наркотики, хотя как человек творческий, всегда понимающе кивал и подмигивал, когда в среде моих коллег фотографов и креаторов заходила речь о том, кого и от чего унесло и заколбасило накануне. Но то, что происходит со мной сейчас, наверное, похоже на желание наркомана припасть к своему любимому источнику эмоций и радости. «Брось» — говорю я себе — ведь это же музыка, классика, почему вдруг такие странные и неподходящие ассоциации. Музыка дает положительные эмоции и не может стать зависимостью«. Пытаясь отвлечься от этих странных мыслей, я прибегаю к испытанному методу — довести навязчивую идею до абсурда. Я представляю, как отираюсь в толпе барыг перед Консерваторией и униженно шепчу» Ну, пожалуйста, один билетик на Малера, сил уже нет терпеть. Ломает, жуть. Последний раз, аж две недели назад удалось попасть на концерт для фортепиано с оркестром Рахманинова № 2 Op. 18, и с тех пор — ни-ни. Вот только Малера послушаю и все — завязываю наглухо«.»
— Ладно, идем на мюзикл вместе, — я добавляю в свой голос как можно больше бодрости. Недавние мысли не выходят из головы.
— Отлично! — Мила хлопает в ладоши, — а потом мы можем зайти в пивную и выпить по паре кружек.
Я смотрю на ее радостное лицо и тоже начинаю улыбаться. Все неприятные чувства тают под этой улыбкой, как тает грязный слежавшийся городской снег под лучами весеннего солнца.
Страница 2 из 8
