Огромный кусок бетона падал сверху со скоростью обезумевшего астероида. С высоты двадцатого этажа, где тянулся карниз с уродливыми горгульями. Обломок набирал разгон.
Добавить в моё избранное
80 мин, 12 сек 3412
Или Криэлльс. Кто угодно. Там много мелких стай.
— Ты не стараешься, Ли. Я только что преподнёс тебе и Маэлю пироженку на блюдечке.
— Маэлю Мораве. Прости, Джаред Кин, но я помог всем, чем мог.
— Если вдруг услышишь, что кто-то из центральных исчез, — свистни.
— Успехов тебе в поисках, Джаред Кин, — неискренне пожелал Лифел и исчез в проулке.
Кин вытащил руку из кармана, выпуская хельсинг. Ладонь вспотела. Он вытер её о брючину. Это всегда игры с огнём. Оставалось надеяться, что Леисс не распознал последствий укуса. Кин постарался держаться против света, так, чтобы фонарь слепил вампиру глаза. Только что отстиранный свитер с высокой горловиной скрывал следы встречи с Трисс. Сыпь и отёк почти прошли. А если Лифел что и разглядел, то никто не отменял обычную человеческую ветрянку и аллергию на каперсы.
Сегодня во сне ничего не падало. Потому что сон не торопился приходить. Кин лежал и изучал потолок. До чего было просто, пока вампиры не расплодились. Времена до Потока казались ему неубедительной сказкой. Дни, когда состоявшиеся обращения были для вампиров так же редки, как для пары, лечившейся от бесплодия, зачатие. Кто-то до сих пор живёт в блаженном неведении. В эти «кто-то» входило почти всё население — за исключением особого полицейского подразделения и тех, кто попадает вампирам на зуб. Кину, наблюдавшему оборотную жизнь города свыше двух десятилетий, иногда казалось, что нежити больше, чем людей.
Учёные умы состряпали гипотезу, что Поток был спровоцирован предыдущим резким снижением вампирской численности. А раз так, нельзя взять да и выкосить всех вампиров за несколько масштабных операций. Возьмёт и вдарит массовая атака бумерангом. Очередным взрывом демографии. Если же без гипотез… Устроить полномасштабную зачистку — значит развязать войну. Стаи могут объединиться. Люди заметят, что творится у них под носом. Начнётся массовая истерия. Скандалы в СМИ. Политические склоки. Вот и приходилось жить по негласным правилам соглашательства. Закрывать глаза на несерьёзные вампирские вылазки, игнорировать мелкую шушеру, действовать медленно, методично и только наверняка. Не провоцировать без нужды. Изучать обычаи друг друга.
С последним дела тоже обстояли не ахти. Они до сих пор знают о вампирах удручающе мало. Иррациональная текучая общность. Двуличные как гиены. Склочные и хаотичные как обезьяны. Вампиры с восторгом изобретают правила, ими играются, потом забывают приевшуюся игрушку и придумывают новую. Всегда лгут, всегда лукавят, всё, что могут скрыть, — скрывают. Людям остаётся разгребать ворох накопившихся за века баек и разбираться, что правда, а что вымыслы.
Спрашивать о двойственном у Леисса не было смысла. По вампирскому канону Кин дважды совершил чуть ли не святотатство. Грязными сапожищами потоптался по процессу превращения; надеялся задержать двойственного. Инициацию никто не имел права прерывать. Это такой же неписаный закон, как для вампиров-не трогать роженицу. Кин считал табу в отношении вампиров глупым либеральничением, но установка был однозначной: даже если обращение происходит на глазах целого подразделения, никто не вмешивается. Процесс завершился — уничтожай обоих, но до этого ни единого движения. Неправильное правило, по мнению Кина. Наверняка на слияние табу тоже распространялось.
По-хорошему, он мог бы уехать. С вампирской разрозненностью в другом городе его могли и не найти. Или поленились бы. По крайней мере — какое-то время. Но Кин не знал, что делать в другом городе. И не хотел ни на что менять свой вид из окна.
Район центральной электростанции был застроен старыми домами, ещё конца позапрошлого века. Коричневый кирпич. Обшарпанные крыши. Плотная застройка, без единого клочка зелени. Просторные неохраняемые чердаки, фишка этих девяти кварталов, считались в отделе той ещё головной болью. Селившиеся в районе иммигранты и обкуренные романтики не интересовались, что происходит за запертыми чердачными дверьми. У пакистанцев, иракцев, сомалийцев и прочих цветных хватало других забот. Недоделанные рок-музыканты, наркоши-перформансисты, начинающие актёришки до бытовухи принципиально не опускались. Добавьте сюда раздолбанные домофоны на дверях, выбитые лампочки на лестницаъ, нелюбовь к полиции, стойкую, как священная семейная традиция. На чердаки можно было смело слонов селить. Никто бы и не пикнул.
Преследовать вампиров по верхам, карабкаясь по железным лестницам и прыгая с крыши на крышу, нравилось разве что совсем восторженным новичкам. Кроме того, выезд в район электростанции по умолчанию подразумевал, что нужно быть готовым заодно разбираться с желающими проколоть покрышки полицейской машины и с какой-нибудь пакистанской старухой, орущей что-то на своём языке. А ещё на чердаках смачно срали голуби. Там, где не было вампиров, разумеется.
При чахоточном свете ноябрьского дня район выглядел чуть повеселее, чем в ночи. Лезть в одиночку на крыши было мутной авантюрой.
— Ты не стараешься, Ли. Я только что преподнёс тебе и Маэлю пироженку на блюдечке.
— Маэлю Мораве. Прости, Джаред Кин, но я помог всем, чем мог.
— Если вдруг услышишь, что кто-то из центральных исчез, — свистни.
— Успехов тебе в поисках, Джаред Кин, — неискренне пожелал Лифел и исчез в проулке.
Кин вытащил руку из кармана, выпуская хельсинг. Ладонь вспотела. Он вытер её о брючину. Это всегда игры с огнём. Оставалось надеяться, что Леисс не распознал последствий укуса. Кин постарался держаться против света, так, чтобы фонарь слепил вампиру глаза. Только что отстиранный свитер с высокой горловиной скрывал следы встречи с Трисс. Сыпь и отёк почти прошли. А если Лифел что и разглядел, то никто не отменял обычную человеческую ветрянку и аллергию на каперсы.
Сегодня во сне ничего не падало. Потому что сон не торопился приходить. Кин лежал и изучал потолок. До чего было просто, пока вампиры не расплодились. Времена до Потока казались ему неубедительной сказкой. Дни, когда состоявшиеся обращения были для вампиров так же редки, как для пары, лечившейся от бесплодия, зачатие. Кто-то до сих пор живёт в блаженном неведении. В эти «кто-то» входило почти всё население — за исключением особого полицейского подразделения и тех, кто попадает вампирам на зуб. Кину, наблюдавшему оборотную жизнь города свыше двух десятилетий, иногда казалось, что нежити больше, чем людей.
Учёные умы состряпали гипотезу, что Поток был спровоцирован предыдущим резким снижением вампирской численности. А раз так, нельзя взять да и выкосить всех вампиров за несколько масштабных операций. Возьмёт и вдарит массовая атака бумерангом. Очередным взрывом демографии. Если же без гипотез… Устроить полномасштабную зачистку — значит развязать войну. Стаи могут объединиться. Люди заметят, что творится у них под носом. Начнётся массовая истерия. Скандалы в СМИ. Политические склоки. Вот и приходилось жить по негласным правилам соглашательства. Закрывать глаза на несерьёзные вампирские вылазки, игнорировать мелкую шушеру, действовать медленно, методично и только наверняка. Не провоцировать без нужды. Изучать обычаи друг друга.
С последним дела тоже обстояли не ахти. Они до сих пор знают о вампирах удручающе мало. Иррациональная текучая общность. Двуличные как гиены. Склочные и хаотичные как обезьяны. Вампиры с восторгом изобретают правила, ими играются, потом забывают приевшуюся игрушку и придумывают новую. Всегда лгут, всегда лукавят, всё, что могут скрыть, — скрывают. Людям остаётся разгребать ворох накопившихся за века баек и разбираться, что правда, а что вымыслы.
Спрашивать о двойственном у Леисса не было смысла. По вампирскому канону Кин дважды совершил чуть ли не святотатство. Грязными сапожищами потоптался по процессу превращения; надеялся задержать двойственного. Инициацию никто не имел права прерывать. Это такой же неписаный закон, как для вампиров-не трогать роженицу. Кин считал табу в отношении вампиров глупым либеральничением, но установка был однозначной: даже если обращение происходит на глазах целого подразделения, никто не вмешивается. Процесс завершился — уничтожай обоих, но до этого ни единого движения. Неправильное правило, по мнению Кина. Наверняка на слияние табу тоже распространялось.
По-хорошему, он мог бы уехать. С вампирской разрозненностью в другом городе его могли и не найти. Или поленились бы. По крайней мере — какое-то время. Но Кин не знал, что делать в другом городе. И не хотел ни на что менять свой вид из окна.
Район центральной электростанции был застроен старыми домами, ещё конца позапрошлого века. Коричневый кирпич. Обшарпанные крыши. Плотная застройка, без единого клочка зелени. Просторные неохраняемые чердаки, фишка этих девяти кварталов, считались в отделе той ещё головной болью. Селившиеся в районе иммигранты и обкуренные романтики не интересовались, что происходит за запертыми чердачными дверьми. У пакистанцев, иракцев, сомалийцев и прочих цветных хватало других забот. Недоделанные рок-музыканты, наркоши-перформансисты, начинающие актёришки до бытовухи принципиально не опускались. Добавьте сюда раздолбанные домофоны на дверях, выбитые лампочки на лестницаъ, нелюбовь к полиции, стойкую, как священная семейная традиция. На чердаки можно было смело слонов селить. Никто бы и не пикнул.
Преследовать вампиров по верхам, карабкаясь по железным лестницам и прыгая с крыши на крышу, нравилось разве что совсем восторженным новичкам. Кроме того, выезд в район электростанции по умолчанию подразумевал, что нужно быть готовым заодно разбираться с желающими проколоть покрышки полицейской машины и с какой-нибудь пакистанской старухой, орущей что-то на своём языке. А ещё на чердаках смачно срали голуби. Там, где не было вампиров, разумеется.
При чахоточном свете ноябрьского дня район выглядел чуть повеселее, чем в ночи. Лезть в одиночку на крыши было мутной авантюрой.
Страница 15 из 23
