Still life

— Начинаю подумать о чём-нибудь будничном. О том, что надо назавтра отчёт написать, или Доновану бассейн оплатить.

— Вот и представь, что кто-то догадался сделать из этого ощущения концентрат. И фиг внимание переключишь.

— Кин. Ты не думаешь, что пытаться прижать эту аномалию — это всё равно что… Жизнь не замедлить, время не догнать. Малыми силами — это не та задача.

— Я не думаю. Я делаю.

— Он может не прийти. Ты же понимаешь. Если знает, что ты знаешь. Насчёт поезда.

— Оно заявится. Обязательно. Оно нравится это делать — провоцировать. И я ему ритуал испортил. Твоё дело — просто его прострелить, пока оно отвлечётся на меня. Тебя Трисс не знает, так что просто сразу действуй. До того, как заметит.

— Тогда не лезь на рожон. Да, и вот ещё что. Твой парень на кадиллаке. Он серьёзно повредил ногу. Напротив Паулины лесенка. Та, что от книжного ведёт. Навернулся.

— И что — в кому на неделю рухнул?

— Судя по всему, знатный ипохондрик. Таких на смертный одр даже лёгкая простуда укладывает. Я позвонил, проверил. Говорит, с машиной уже разобрался.

Кин поймал себя на том, что предательски вздёрнул подбородок.

— Жив — и отлично, — буркнул он.

Нет, всё-таки человеческие расследования — это не его. На горизонте есть кладбище? Само собой, он, как послушная упряжная лошадка, двинет по проторенной колее.

— Посадка начинается, — заметил Харви.

Вопреки частым представлениям вампиры могли путешествовать на самолётах. И иногда даже так и поступали. Без ущерба здоровью. Но в целом правил бал консерватизм. Кин честно пытался воссоздать в памяти уголок билета. Даже Алану Харви он не собирался признаваться в том, что почти не способен воспринимать буквы и цифры — хоть бы этот треклятый билет положили ему под нос и разрешили разглядывать сколько влезет. То, что он выхватил из мешанины знаков сокращение месяца, уже было чудом.

Им повезло. В понедельник после наступления темноты отправлялся только один поезд.

Алан предъявил удостоверение и потребовал пропустить Кина на платформу. Сам он оставался караулить у гейта. Кин сунул руки в карманы.

— Прогуляюсь вдоль состава. На случай если оно рвануло на посадку в первую минуту.

Желающих путешествовать оказалось немного. Их жидкий ручеёк легко просматривался. Перрон был почти пуст. Кин уверенно взмахнул чужим жетоном перед носом проводника.

— Полиция. Я ищу… пассажира. Вооот такого роста. С тёмно-русыми волосами. Легко двигается. Минимальный багаж. Серое полупальто.

Про себя он проклял современную моду, из-за которой одежда неспособна стать уликой. Трисс могли заявлять её как мужскую, так и женскую в зависимости от сиюминутной надобности.

Проводник наморщил лоб.

— Не было таких. Входила семья — муж, жена, двое пацанов лет по двенадцать. Ещё двое старичков.

— Я пройдусь вперёд. Если появится, запомните, какое место выдали.

Следующий проводник тоже ничего полезного не сообщил. В два вагона, находящихся на его попечении, успели зайти: мелковозрастная парочка, темнокожий толстяк, группа школьников в сопровождении учителя и девчонка-азиатка. Четвёртый, спальный вагон оказался почти пуст — одна пожилая женщина, спортивного вида мужчина, девица с маленьким ребёнком. Затем шли вагон-ресторан и багажный. Крайние два не имело смысла проверять. Напротив них гладь первого снежка на перроне оставалась нетронутой. Кин первым прокладывал ниточку шагов. Когда он развернулся, мимо прошёл быстрым шагом молодой человек в ярко-красной шапке, и Кин цепко впился ему в лицо взглядом. Сразу пришлось признать, что с Трисс парень не имеет ничего общего.

Он вернулся к началу перрона и повторил опрос. Ответы не поменялись. Он не выдержал и лично проверил два сидячих вагона. Набрал номер Алана. Ему ответили, что абонент недоступен. Кин, достигший вагона-ресторана, смирился с тем, что придётся пройтись по третьему кругу, но тут увидел снег.

Он был нетронут.

На этот раз Харви ответил. Его голос звучал глуховато и устало, как будто он высматривал подходящих на регистрацию уже часа два.

— Его здесь нет, Кин. А у тебя что?

— Я не там ищу.

— Это единственный подходящий поезд.

— Это поезд до того, как Трисс в него село. Я хожу по петле. По тем минутам, в которых Трисс ещё нет в поезде. Настоящее время идёт где-то ещё.

— Кин, я… — Трисс знает, что я буду здесь. И наверняка водит прямо у себя под носом. Чтобы поглумиться. Я не знаю, когда оно могло мимо тебя просочиться, но… Дуй сюда и быстро пробегись сам. Или… я не знаю — задержи отправление.

— Послушай, я… Кин не стал слушать. Оборвал звонок. Он метнулся вперёд, назад, и почувствовал себя очень паршиво. Почувствовал себя крысой в лабораторном лабиринте. Это было даже хуже, чем упасть в собственное прошлое.