Огромный кусок бетона падал сверху со скоростью обезумевшего астероида. С высоты двадцатого этажа, где тянулся карниз с уродливыми горгульями. Обломок набирал разгон.
Добавить в моё избранное
80 мин, 12 сек 3420
За тонированными стёклами он видел всё тех же людей, которых заметил, проходя мимо состава в первый раз. Ни одного нового лица. Дорожки следов не множились. Ничего не менялось. То есть менялось, но в строго определённом промежутке. И из этого было не вырваться.
Он увидел Трисс в тот момент, когда поезд тронулся. Только что было — почти начало посадки, а затем вокруг что-то незримое дрогнуло, и состав уже бодро набирал ход. Невидимая петля разжалась.
Вампир сидел у окна и писала что-то. Левой рукой. Она среагировала на присутствие Кина сразу же. Мгновенно поднял голову. И приветственно взмахнул пёстрым прямоугольником бумаги — кажется, открыткой. Губы вампира шевельнулись, беззвучно из-за толстого стекла.
Но Кин отлично различил каждое слово.
— Прими это как мужчина, Джаред Кин, — произнесли Трисс. И улыбнулись.
Кин побежал раньше, чем подумал. Серебристая махина вагона проскальзывала мимо, как бок огромной акулы. Неуязвимый багажный был бесполезен. Кин цапнул было поручень у замурованной двери следующего, но скользкий металл вырвался из его рук. Удивлённое лицо замаячило в другом окне: кто-то заметил попытку Кина. «Вруби стоп-кран!» — захотелось крикнуть ему. Там, внутри, находилась его страховка, его козырная карта. Он не мог её вот просто так отдать. На ходу Кин стянул с себя пальто и отшвырнул его куда-то назад, в остающуюся за спиной белизну.«Я могу», — сказал себе он. Что бы там Алан ни городил о невозможности обогнать время. Чёрт побери, да каждый человек именно это со своей жизнью и делает. Примерился к очередной двери, промахнулся. По пальцам больно, до онемения, шваркнуло.
Перрон закончился. Кин прыгнул. Голени продёрнуло болью — промёрзлая земля была неласкова. Рыхлый первый снег прятал рогатки стрелок, коробки приводов, предательский щебень, подножки тяг и шпал. Кин выбросил мысли о том, что ещё могло таиться под белым покровом. Нельзя было вглядываться в то, что под ногами. Нужно было лететь вперёд без раздумий. Только так это работало. Из темноты вырисовывались привокзальные угодья. Несуразные постройки. Слепые окна. Заборы, испачканные полустершимися граффити. Вагоны в депо. Опоры электролиний. Разбегающиеся пути множились. От стрелок ответвлялись новые ветки. Впереди маячил виадук Поезд набирал голос. Нарастающий ёмкий звук говорил, что он больше не потягивается, не шутит, а разбегается в полную мощь. Облако искристой снежной взвеси поднималось из-под колёс.
Он бежал, вовсю работая руками, запрещая себе замечать, что скорость поезда растёт. Или думать о том, что с земли много сложнее дотянуться до поручней. Или о том, что до следующей станции пять миль, и он всё равно не удержится на узкой подножке дольше минуты. Леденящий встречный ветер стряхнёт его на раз. Он даже привык к ритму на пределе сил и обжигающему воздуху в лёгких. Нужно было — ещё быстрее, чем на пределе. Поднажать. Чудес никто не отменял. Например, перед какой-нибудь развилкой поезд мог замедлить ход. На чуть-чуть. Алан Харви мог вот-вот убедить руководство вокзала дать команду машинистам. Если в чудеса не веришь, то какого хрена ты живёшь.
Это был хороший прыжок. Кончиками пальцев он коснулся нижнего поручня. От испытанной Кином эйфории пальцы словно удлиннились и сомкнулись на металле. Он бросил себя на серую сталь. Прижался к ребристой поверхности. Ноги почти утвердились на подножке. Огромное, гудящее, вибрировало под ним. Как пойманное время. Мелкоснежное облако кололо лицо, сверху дрожал гул проводов, снизу пели рельсы, а в объятиях он держал многотонную стремительную мощь.
И тут поезд вильнул, забирая влево. Отдал ему всю энергию виража.
Толчок в грудь отбросил Кина мощным ударом в сторону, и ещё в воздухе Кин приготовился к хрусту ломающихся костей и свёрнутых шейных позвонков.
Снег уберёг его от этого. Выросшие за последние пару часов сугробы смягчили приземление, мягко тормозили, пока его крутило на откосе насыпи. И в итоге, перекувырнувшись через голову и очень долго съезжая куда-то вниз, он уткнулся носом в один из таких сугробов, а не в острый щебень.
Поезд умчался прочь.
Кин тяжело сел. Лёгкие разрывались. Во рту было медно. Лицо полыхало. На нём наверняка расцветали сотни синяков, но пока он не чувствовал боли. Он долго хватал ртом зимний воздух и боролся с искушением лечь рядом со стальной колеёй. Потом поднялся и пошёл по шпалам назад. Вытряхнул из-под одежды забившийся снег. Взобрался на перрон. Подобрал пальто. Надел. Засунул ободранные руки в карманы.
И нащупал что-то.
Открытку. На обороте была всего одна строчка. Короткая. Кин вглядывался в неё до тех пор, пока не одолел.
«Пообедаем как-нибудь ещё?»
Он увидел Трисс в тот момент, когда поезд тронулся. Только что было — почти начало посадки, а затем вокруг что-то незримое дрогнуло, и состав уже бодро набирал ход. Невидимая петля разжалась.
Вампир сидел у окна и писала что-то. Левой рукой. Она среагировала на присутствие Кина сразу же. Мгновенно поднял голову. И приветственно взмахнул пёстрым прямоугольником бумаги — кажется, открыткой. Губы вампира шевельнулись, беззвучно из-за толстого стекла.
Но Кин отлично различил каждое слово.
— Прими это как мужчина, Джаред Кин, — произнесли Трисс. И улыбнулись.
Кин побежал раньше, чем подумал. Серебристая махина вагона проскальзывала мимо, как бок огромной акулы. Неуязвимый багажный был бесполезен. Кин цапнул было поручень у замурованной двери следующего, но скользкий металл вырвался из его рук. Удивлённое лицо замаячило в другом окне: кто-то заметил попытку Кина. «Вруби стоп-кран!» — захотелось крикнуть ему. Там, внутри, находилась его страховка, его козырная карта. Он не мог её вот просто так отдать. На ходу Кин стянул с себя пальто и отшвырнул его куда-то назад, в остающуюся за спиной белизну.«Я могу», — сказал себе он. Что бы там Алан ни городил о невозможности обогнать время. Чёрт побери, да каждый человек именно это со своей жизнью и делает. Примерился к очередной двери, промахнулся. По пальцам больно, до онемения, шваркнуло.
Перрон закончился. Кин прыгнул. Голени продёрнуло болью — промёрзлая земля была неласкова. Рыхлый первый снег прятал рогатки стрелок, коробки приводов, предательский щебень, подножки тяг и шпал. Кин выбросил мысли о том, что ещё могло таиться под белым покровом. Нельзя было вглядываться в то, что под ногами. Нужно было лететь вперёд без раздумий. Только так это работало. Из темноты вырисовывались привокзальные угодья. Несуразные постройки. Слепые окна. Заборы, испачканные полустершимися граффити. Вагоны в депо. Опоры электролиний. Разбегающиеся пути множились. От стрелок ответвлялись новые ветки. Впереди маячил виадук Поезд набирал голос. Нарастающий ёмкий звук говорил, что он больше не потягивается, не шутит, а разбегается в полную мощь. Облако искристой снежной взвеси поднималось из-под колёс.
Он бежал, вовсю работая руками, запрещая себе замечать, что скорость поезда растёт. Или думать о том, что с земли много сложнее дотянуться до поручней. Или о том, что до следующей станции пять миль, и он всё равно не удержится на узкой подножке дольше минуты. Леденящий встречный ветер стряхнёт его на раз. Он даже привык к ритму на пределе сил и обжигающему воздуху в лёгких. Нужно было — ещё быстрее, чем на пределе. Поднажать. Чудес никто не отменял. Например, перед какой-нибудь развилкой поезд мог замедлить ход. На чуть-чуть. Алан Харви мог вот-вот убедить руководство вокзала дать команду машинистам. Если в чудеса не веришь, то какого хрена ты живёшь.
Это был хороший прыжок. Кончиками пальцев он коснулся нижнего поручня. От испытанной Кином эйфории пальцы словно удлиннились и сомкнулись на металле. Он бросил себя на серую сталь. Прижался к ребристой поверхности. Ноги почти утвердились на подножке. Огромное, гудящее, вибрировало под ним. Как пойманное время. Мелкоснежное облако кололо лицо, сверху дрожал гул проводов, снизу пели рельсы, а в объятиях он держал многотонную стремительную мощь.
И тут поезд вильнул, забирая влево. Отдал ему всю энергию виража.
Толчок в грудь отбросил Кина мощным ударом в сторону, и ещё в воздухе Кин приготовился к хрусту ломающихся костей и свёрнутых шейных позвонков.
Снег уберёг его от этого. Выросшие за последние пару часов сугробы смягчили приземление, мягко тормозили, пока его крутило на откосе насыпи. И в итоге, перекувырнувшись через голову и очень долго съезжая куда-то вниз, он уткнулся носом в один из таких сугробов, а не в острый щебень.
Поезд умчался прочь.
Кин тяжело сел. Лёгкие разрывались. Во рту было медно. Лицо полыхало. На нём наверняка расцветали сотни синяков, но пока он не чувствовал боли. Он долго хватал ртом зимний воздух и боролся с искушением лечь рядом со стальной колеёй. Потом поднялся и пошёл по шпалам назад. Вытряхнул из-под одежды забившийся снег. Взобрался на перрон. Подобрал пальто. Надел. Засунул ободранные руки в карманы.
И нащупал что-то.
Открытку. На обороте была всего одна строчка. Короткая. Кин вглядывался в неё до тех пор, пока не одолел.
«Пообедаем как-нибудь ещё?»
Страница 23 из 23
