Люди часто сравнивают одиночество с бездной. Я сравниваю его с морем. С морем, которое утащило тебя на самое дно и оставило там.
Добавить в моё избранное
8 мин, 33 сек 8725
Потому что в море, на глубине, переливается жизнь, заканчивается и начинается, и только ты один продолжаешь оставаться мертвым, и это чувство — самое близкое к тому, что я могу назвать одиночеством.
Впрочем, для моего одиночества люди не придумали правильных слов.
Боюсь, что их знает только он.
Не могу сказать, что я его любила.
В конце-концов, он сотворил со мной это, не спросив ни моего позволения, ни даже имени.
Он говорил, конечно, что следил за мной и даже изучал издали — в те моменты, когда мне казалось, что в комнате становится слишком холодно, так холодно, что невозможно заснуть.
Что он сделал все нужные ему выводы.
И что спросить меня даже не пришло ему в голову, потому что он сделал это для себя, а не для меня, и что моя жизнь для него ничего не стоила.
Даже несмотря на это, на все это, на то, что я так и не смогла назвать мою с ним связь ни одним из известных мне человеческих слов, в тот момент, когда он погиб, я почувствовала, Что на меня обрушился весь мир.
Осознание того, что именно случилось, пришло позже.
И оно было даже страшнее того момента, когда я впервые увидела его.
Потому что я осталась одна.
А это - самая страшная вещь, которая может случится.
Страшнее самой смерти.
Уж я-то хорошо это знаю.
Наша встреча не обернулась ни страшной сказкой, ни романтической новеллой.
Я знаю, что пишут о нас люди, я читала все это и ни нашла ничего хотя бы отдаленно напоминающего тот ужас, который мне пришлось пережить.
К тому моменту я уже знала — что-то следит за мною.
Заглядывает в мое окно, окно на последнем этаже нашего дома.
Смотрит сквозь кружевные занавески, сквозь запертые ставни, смотрит так, что вокруг меня леденеет воздух.
Что служанки стараются не задерживаться рядом со мной, словно я — уже мертвец, с которым так не хочется остаться наедине.
Что священник пожимает плечами и велит мне читать молитвы, но от постоянного холода у меня болит горло, и я не могу вымолвить ни слова.
Что родители верят мне и стараются всегда держать меня на виду, Что мать проверяет мою спальню несколько раз за ночь, а отец положил недалеко от своей постели ружье… И что все это мне не поможет.
В ту ночь, когда он пришел, я не спала, как и в предыдущую.
Я знала, что скоро со мной что-то случится.
И ужасно хотела, чтобы это случилось, пока я сплю, чтобы не успеть испугаться.
Но сон все не шел и не шел.
И когда он появился в моей комнате, я все прекрасно понимала, и даже пыталась кричать, но нн сказал, что я должна скрасить его одиночество, и забрал меня с собой.
Весь дом смотрел, как он уносит меня на руках.
И никто не смог вымолвить ни слова, и все опускали глаза, когда я пыталась назвать их по имени.
А он смеялся. И похвалил меня — впервые, сказав, что мало что способно его рассмешить, но я хорошо постаралась.
А потом, когда это случилось, когда он коснулся моей шеи, даже не пытаясь не быть грубым, даже не пытаясь притворяться, будто бы ему не нравится мой звериный страх или моя боль, когда я почувствовала, как холодеют мои пальцы, как растекаются по моей коже трупные пятна, и как исчезают в холодном ночном воздухе следы моего дыхания, я наконец-то провалилась в желанную темноту.
И осталась в ней — навсегда.
Он учил меня неохотно. Считал, что я буду при нем всегда, и мне не понадобится уметь смотреть на людей так, чтобы вокруг леденел воздух, оборачиваться ночным смерчем, вырывая с корнем деревья, дарить людям страх.
И питаться этим страхом.
Быть нежным и диким, таким, как хочется быть в любое мгновение, и поступаться словами целого мира ради своих капризов.
Быть холодным драгоценным камнем, красивым настолько, что любой захочет исполнить все мои прихоти — он был таким со всеми, кроме меня.
Со мной он был настоящим.
И это было так страшно, страшно до самого его конца, что я шептала «я никогда не стану такой же», и он снова и снова смеялся в ответ.
Потому что, конечно же, я стала.
Он говорил, что наши жизни связывают алые нити, нити цвета крови, нити, протянувшиеся от сердца к сердцу, нити, которые прочнее времени и смерти, И нет такой силы, которая может их разрушить.
Как же я мечтала, что он ошибается.
И как проклинаю его за то, что он оказался прав.
Он говорил, что сам позаботится обо мне.
Но все равно научил меня всему, что знал.
Возможно, он лгал себе, не допуская мыслей о своей гибели.
Возможно, он лгал мне, зная, что скоро все будет кончено.
Возможно, причина была в другом.
Я так этого и не узнала.
В ту ночь, когда он погиб, я успела подумать, что это мое время радоваться.
Впрочем, для моего одиночества люди не придумали правильных слов.
Боюсь, что их знает только он.
Не могу сказать, что я его любила.
В конце-концов, он сотворил со мной это, не спросив ни моего позволения, ни даже имени.
Он говорил, конечно, что следил за мной и даже изучал издали — в те моменты, когда мне казалось, что в комнате становится слишком холодно, так холодно, что невозможно заснуть.
Что он сделал все нужные ему выводы.
И что спросить меня даже не пришло ему в голову, потому что он сделал это для себя, а не для меня, и что моя жизнь для него ничего не стоила.
Даже несмотря на это, на все это, на то, что я так и не смогла назвать мою с ним связь ни одним из известных мне человеческих слов, в тот момент, когда он погиб, я почувствовала, Что на меня обрушился весь мир.
Осознание того, что именно случилось, пришло позже.
И оно было даже страшнее того момента, когда я впервые увидела его.
Потому что я осталась одна.
А это - самая страшная вещь, которая может случится.
Страшнее самой смерти.
Уж я-то хорошо это знаю.
Наша встреча не обернулась ни страшной сказкой, ни романтической новеллой.
Я знаю, что пишут о нас люди, я читала все это и ни нашла ничего хотя бы отдаленно напоминающего тот ужас, который мне пришлось пережить.
К тому моменту я уже знала — что-то следит за мною.
Заглядывает в мое окно, окно на последнем этаже нашего дома.
Смотрит сквозь кружевные занавески, сквозь запертые ставни, смотрит так, что вокруг меня леденеет воздух.
Что служанки стараются не задерживаться рядом со мной, словно я — уже мертвец, с которым так не хочется остаться наедине.
Что священник пожимает плечами и велит мне читать молитвы, но от постоянного холода у меня болит горло, и я не могу вымолвить ни слова.
Что родители верят мне и стараются всегда держать меня на виду, Что мать проверяет мою спальню несколько раз за ночь, а отец положил недалеко от своей постели ружье… И что все это мне не поможет.
В ту ночь, когда он пришел, я не спала, как и в предыдущую.
Я знала, что скоро со мной что-то случится.
И ужасно хотела, чтобы это случилось, пока я сплю, чтобы не успеть испугаться.
Но сон все не шел и не шел.
И когда он появился в моей комнате, я все прекрасно понимала, и даже пыталась кричать, но нн сказал, что я должна скрасить его одиночество, и забрал меня с собой.
Весь дом смотрел, как он уносит меня на руках.
И никто не смог вымолвить ни слова, и все опускали глаза, когда я пыталась назвать их по имени.
А он смеялся. И похвалил меня — впервые, сказав, что мало что способно его рассмешить, но я хорошо постаралась.
А потом, когда это случилось, когда он коснулся моей шеи, даже не пытаясь не быть грубым, даже не пытаясь притворяться, будто бы ему не нравится мой звериный страх или моя боль, когда я почувствовала, как холодеют мои пальцы, как растекаются по моей коже трупные пятна, и как исчезают в холодном ночном воздухе следы моего дыхания, я наконец-то провалилась в желанную темноту.
И осталась в ней — навсегда.
Он учил меня неохотно. Считал, что я буду при нем всегда, и мне не понадобится уметь смотреть на людей так, чтобы вокруг леденел воздух, оборачиваться ночным смерчем, вырывая с корнем деревья, дарить людям страх.
И питаться этим страхом.
Быть нежным и диким, таким, как хочется быть в любое мгновение, и поступаться словами целого мира ради своих капризов.
Быть холодным драгоценным камнем, красивым настолько, что любой захочет исполнить все мои прихоти — он был таким со всеми, кроме меня.
Со мной он был настоящим.
И это было так страшно, страшно до самого его конца, что я шептала «я никогда не стану такой же», и он снова и снова смеялся в ответ.
Потому что, конечно же, я стала.
Он говорил, что наши жизни связывают алые нити, нити цвета крови, нити, протянувшиеся от сердца к сердцу, нити, которые прочнее времени и смерти, И нет такой силы, которая может их разрушить.
Как же я мечтала, что он ошибается.
И как проклинаю его за то, что он оказался прав.
Он говорил, что сам позаботится обо мне.
Но все равно научил меня всему, что знал.
Возможно, он лгал себе, не допуская мыслей о своей гибели.
Возможно, он лгал мне, зная, что скоро все будет кончено.
Возможно, причина была в другом.
Я так этого и не узнала.
В ту ночь, когда он погиб, я успела подумать, что это мое время радоваться.
Страница 1 из 3
