Дикое чудовище в лесу

— Приблудившаяся пара лис или несколько местных ласок. Ничего более грозного, — сказал на это Ван Хееле. Его попутчик не ответил.

— Что вы имели в виду под диким чудовищем? — спросил Ван Хееле позже, когда они были уже на платформе.

— Так, ничего. Плод моего воображения. А вот и поезд, — ответил Каннингхэм.

В тот же день Ван Хееле отправился, как обычно, на прогулку по своим лесным владениям. Он был напичкан всевозможной научной всячиной, знал названия многих диких цветов, так что у его тетушки, возможно, были основания говорить о нем как о великом натуралисте. Во всяком случае, побродить Ван Хееле любил. У него вошло в привычку замечать все, что бы он ни увидел во время прогулок, не столько с целью обогатить современную науку, сколько для того, чтобы потом было о чем поговорить. Когда расцвели колокольчики, он считал своим долгом проинформировать всех об этом событии, и хотя его слушатели догадывались о том, что в это время года они и должны были появиться, все понимали, что делает он это совершенно искренне.

Однако то, что Ван Хееле увидел в тот день, выходило за пределы его жизненного опыта.

На гладком каменном уступе, нависшем над глубоким прудом в чаще дубового подлеска, растянувшись, лежал мальчик лет шестнадцати, с наслаждением подставляя солнцу свои влажные загорелые конечности. Его мокрые от недавнего ныряния волосы плотно прилегали к голове, а взгляд светло-карих, почти желтых, как у тигра, глаз был обращен на Ван Хееле с какой-то ленивой настороженностью.

Картина была настолько неожиданной, что Ван Хееле обнаружил в себе нечто, неведомое ему ранее, — он серьезно задумался перед тем, как заговорить. Откуда, скажите на милость, мог взяться этот дикий на вид мальчик? У жены мельника около двух месяцев назад пропал сын, которого, как полагали, смыло потоком воды, приводящей в движение мельничное колесо, но то был чуть ли не ребенок, а не почти сформировавшийся юноша.

— Что ты здесь делаешь? — он придал голосу строгость.

— Надо полагать, загораю, — ответил мальчик.

— Где ты живешь?

— Здесь, в этом лесу.

— Ты же не можешь жить в лесу, — настаивал Ван Хееле.

— Почему, прекрасный лес, — сказал юноша с ноткой снисхождения в голосе.

— Но где же ты спишь ночью?

— Я не сплю ночью; это у меня самое оживленное время.

Ван Хееле почувствовал раздражение от того, что столкнулся с проблемой, не поддающейся осмыслению.

— Чем ты питаешься? — спросил он.

— Мясом, — ответил подросток, и произнес он это слово с медленным смакованием, как бы ощущая его вкус.

— Мясом! Каким мясом?

— Если вас это интересует — кролики, дичь, зайцы, домашняя птица, ягнята, когда приходит их время; дети, если я могу их добыть, их обычно очень хорошо запирают на ночь, когда я, в основном, охочусь. Не более как два месяца назад я лакомился мясом ребенка.

Игнорируя явно насмешливый характер последнего замечания, Ван Хееле пытался выведать у мальчишки что-нибудь о возможных браконьерских делах.

— Ты вот хвастаешь, что питаешься зайцами.

— При этом он отметил, что слово «одежда» вряд ли было подходящим для туалета юноши.

— А зайцев на наших холмах поймать не так-то легко.

— Ночью я охочусь на четырех ногах, — последовал несколько загадочный ответ.

— Надо полагать, ты имеешь в виду, что охотишься с собакой? — продолжал расставлять ловушки Ван Хееле.

Мальчик лениво перекатился на спину и засмеялся странным смехом, который звучал столь же приятно, как фырканье, и был угрожающим, как рычание.

— Не думаю, чтобы какая-нибудь собака жаждала моего общества, особенно ночью.

Ван Хселе почувствовал что-то несомненно жуткое в этом юнце со странными глазами и странными речами.

— Я не могу оставить тебя здесь в лесу, — объявил он властно.

— Думаю, что лучше уж, чтобы я был здесь, чем в вашем доме, — сказал мальчишка.

Перспектива иметь это дикое, голое животное в своем превосходно налаженном доме, конечно же, не могла не обеспокоить Ван Хееле.

— Если ты не уйдешь, я должен буду заставить тебя сделать это, — сказал он.

Юноша молниеносно перевернулся, нырнул и через мгновенье сильным движением выбросил свое влажное блестящее тело на другой берег пруда. Если бы все это проделала выдра, в этом не было бы ничего примечательного, но то, как это сделал мальчишка, напугало Ван Хееле. Он невольно отступил назад, поскользнулся и упал навзничь на скользкий, поросший травой берег, ощущая на себе взгляд желтых тигриных глаз. Почти инстинктивно рука его потянулась к горлу. Юноша снова рассмеялся своим смехом, в котором рычание переходило в фырканье, затем еще одним неуловимо быстрым движением исчез из глаз в мягких зарослях травы и папоротника.

— Какое странное дикое животное! — вырвалось у Ван Хееле, когда он поднимался на ноги.