Когда мне случалось сталкиваться с Зоей на территории Храма, я всегда внутренне сжимался, ожидая от нее какой-нибудь очередной неприятности. Эта старушка преследовала меня, с каким-то ничем для меня тогда необъяснимым постоянством.
Добавить в моё избранное
7 мин, 16 сек 19056
Даже, когда она увидела меня впервые, она тут же направилась ко мне, и сделала то, что она продолжала делать со мной потом едва ли не при каждой нашей с ней встрече в течении полутора лет.
Завидев меня, она, хотя и не всегда, но как обычно, могла даже издали изменить траекторию своего движения и начинала подходить ко мне, заметно и намеренно ускоряя свои старческие шаги. Подойдя ко мне, она всегда довольно сильно толкала меня в грудь и говорила всегда одни и те же слова.
— Ты что здесь стоишь?! Уйди отсюда.
Продолжалось это достаточно долго. На улице, в Храме, на службе, все равно, где. Одним словом — везде. Зоя была вообще немного странный человек.
Однажды, во время общего соборования, в единственно тогда действующем Храме большого многотысячного города, как это обычно в те времена и было, народу на соборование собралось около нескольких сотен человек. Зоя на этом соборовании вела себя, как мне тогда думалось, несколько вызывающе и, даже можно сказать, совсем не благоговейно, по-отношению к совершающемуся Таинству.
Она, в течении всего чина службы, около четырех или пяти раз, подходила к моему духовнику, читающему вслух записки со списками соборующихся, и громко, на весь Храм, гневно спрашивала.
— Это что еще такое?! Почему меня сюда не записали?
А старый, с уже изрядно побелевшей бородой, отец Федор, показывал ей записки, не менее громко отвечал.
— Как нет, Зоя. Смотри вот ты.
Старушка стояла и, не успокоившись этим, громко и на весь Храм продолжала настаивать.
— Нет. Меня здесь нету. Меня забыли написать.
Отец Федор продолжал громко возглашать имена всех тех, кто находился на Таинстве соборования. Зоя не уходила. Наконец о. Федор находил в записке имя Зоя, и громко, на весь Храм, говорил ей.
— Смотри, вот твое имя. Видишь? Здесь написано, — и громче прочих имен возглашал, — Зоя!
Вредная старушка не унималась.
— Нет. Меня здесь нету.
Это повторялось несколько раз. В эту, казавшуюся совершенно неуместной во время торжественной Храмовой службы, шумную сцену никто не вмешивался. Все семь Священнослужителей помазывали народ, совершенно спокойно. Никто даже и движения не сделал, чтобы усмирить неспокойную старушку. Когда же Зоя громко и недовольно вдоволь наворчавшись, возвращалась в общий соборный круг, она, как и обычно, не забывала подойти ко мне и, толкнув меня в грудь, сказать неизменное.
— Ты что здесь стоишь?! Встань в другое место.
Мне даже пришлось уйти от нее подальше, сменив место в общем круге.
Потом уже, в последующие встречи со мной, она уже стала совсем немногословной, а только лишь замахивалась на меня своим старческим кулачком и говорила самое краткое.
— У!
Я без слов все понимал, и, как обычно, поспешно ретировался. Когда бы я не встречал старенькую Зою, она неизменно вызывала во мне чувство обеспокоенности, что мне опять от нее «достанется».
Но не все так просто в этом мире. Зоя мыла полы в Храме, и ей за этот нелегкий труд платили какие-то денежки. Совершенные гроши по тем временам. Получив эти деньги, Зоя прижимала их к груди и, выйдя из канцелярии, шла с ними по Храму, навстречу ей шел в тот момент настоятель Храма, архимандрит Е.
— Зоя! — грозным голосом сказал ей о. Е.
— Опять ты все свои деньги раздаешь?! Оставь себе хоть немного!
— Нет, батюшка. Не раздаю.
Но в итоге, раздавала все до копейки в этот же день.
Иногда Зоя подходила ко мне, но если рядом со мной находилась моя супруга, то Зоя, обычно, меняла свою тактику и не била меня, как обычно, а говорила со слезами в голосе.
— Помолитесь за меня. У меня голова сильно болит.
Она говорила об этом часто, но я не помню случая, чтобы я воспринял эти ее слова всерьез. Зоя, которая шпыняла меня на каждом углу, где только могла меня достичь, мною всерьез не воспринималась. Я попросту боялся ее и старался всеми для меня доступными способами всегда держаться от нее подальше.
Однажды я пришел в церковную столовую покушать. Сколько себя помню на этом приходе, в очень маленькой столовой огромного собора почти всегда было довольно людно. А тут захожу, и никого! Ни одной… Только лишь во главе стола, на самом почетном месте… Зоя.
Увидев ее, я заметно скис. Ну, думаю, «сейчас опять достанется, да еще и в столовой, сразу уйти-то даже, и то не удастся». Но делать было нечего, раз пришел, надо было садится за стол.
Я подошел к аналою и привычным движением взял в руки поминальные записки. Вот тут-то со мной и произошло то чудо, о котором я не смогу теперь уже забыть никогда.
Неожиданно для себя, я вдруг почувствовал, что я мысленно поминаю каждое имя не просто со вниманием, а так — как будто каждая поминаемая мною душа, мне в этот момент вдруг стала роднее и ближе, даже и самых ближних моих родственников.
Завидев меня, она, хотя и не всегда, но как обычно, могла даже издали изменить траекторию своего движения и начинала подходить ко мне, заметно и намеренно ускоряя свои старческие шаги. Подойдя ко мне, она всегда довольно сильно толкала меня в грудь и говорила всегда одни и те же слова.
— Ты что здесь стоишь?! Уйди отсюда.
Продолжалось это достаточно долго. На улице, в Храме, на службе, все равно, где. Одним словом — везде. Зоя была вообще немного странный человек.
Однажды, во время общего соборования, в единственно тогда действующем Храме большого многотысячного города, как это обычно в те времена и было, народу на соборование собралось около нескольких сотен человек. Зоя на этом соборовании вела себя, как мне тогда думалось, несколько вызывающе и, даже можно сказать, совсем не благоговейно, по-отношению к совершающемуся Таинству.
Она, в течении всего чина службы, около четырех или пяти раз, подходила к моему духовнику, читающему вслух записки со списками соборующихся, и громко, на весь Храм, гневно спрашивала.
— Это что еще такое?! Почему меня сюда не записали?
А старый, с уже изрядно побелевшей бородой, отец Федор, показывал ей записки, не менее громко отвечал.
— Как нет, Зоя. Смотри вот ты.
Старушка стояла и, не успокоившись этим, громко и на весь Храм продолжала настаивать.
— Нет. Меня здесь нету. Меня забыли написать.
Отец Федор продолжал громко возглашать имена всех тех, кто находился на Таинстве соборования. Зоя не уходила. Наконец о. Федор находил в записке имя Зоя, и громко, на весь Храм, говорил ей.
— Смотри, вот твое имя. Видишь? Здесь написано, — и громче прочих имен возглашал, — Зоя!
Вредная старушка не унималась.
— Нет. Меня здесь нету.
Это повторялось несколько раз. В эту, казавшуюся совершенно неуместной во время торжественной Храмовой службы, шумную сцену никто не вмешивался. Все семь Священнослужителей помазывали народ, совершенно спокойно. Никто даже и движения не сделал, чтобы усмирить неспокойную старушку. Когда же Зоя громко и недовольно вдоволь наворчавшись, возвращалась в общий соборный круг, она, как и обычно, не забывала подойти ко мне и, толкнув меня в грудь, сказать неизменное.
— Ты что здесь стоишь?! Встань в другое место.
Мне даже пришлось уйти от нее подальше, сменив место в общем круге.
Потом уже, в последующие встречи со мной, она уже стала совсем немногословной, а только лишь замахивалась на меня своим старческим кулачком и говорила самое краткое.
— У!
Я без слов все понимал, и, как обычно, поспешно ретировался. Когда бы я не встречал старенькую Зою, она неизменно вызывала во мне чувство обеспокоенности, что мне опять от нее «достанется».
Но не все так просто в этом мире. Зоя мыла полы в Храме, и ей за этот нелегкий труд платили какие-то денежки. Совершенные гроши по тем временам. Получив эти деньги, Зоя прижимала их к груди и, выйдя из канцелярии, шла с ними по Храму, навстречу ей шел в тот момент настоятель Храма, архимандрит Е.
— Зоя! — грозным голосом сказал ей о. Е.
— Опять ты все свои деньги раздаешь?! Оставь себе хоть немного!
— Нет, батюшка. Не раздаю.
Но в итоге, раздавала все до копейки в этот же день.
Иногда Зоя подходила ко мне, но если рядом со мной находилась моя супруга, то Зоя, обычно, меняла свою тактику и не била меня, как обычно, а говорила со слезами в голосе.
— Помолитесь за меня. У меня голова сильно болит.
Она говорила об этом часто, но я не помню случая, чтобы я воспринял эти ее слова всерьез. Зоя, которая шпыняла меня на каждом углу, где только могла меня достичь, мною всерьез не воспринималась. Я попросту боялся ее и старался всеми для меня доступными способами всегда держаться от нее подальше.
Однажды я пришел в церковную столовую покушать. Сколько себя помню на этом приходе, в очень маленькой столовой огромного собора почти всегда было довольно людно. А тут захожу, и никого! Ни одной… Только лишь во главе стола, на самом почетном месте… Зоя.
Увидев ее, я заметно скис. Ну, думаю, «сейчас опять достанется, да еще и в столовой, сразу уйти-то даже, и то не удастся». Но делать было нечего, раз пришел, надо было садится за стол.
Я подошел к аналою и привычным движением взял в руки поминальные записки. Вот тут-то со мной и произошло то чудо, о котором я не смогу теперь уже забыть никогда.
Неожиданно для себя, я вдруг почувствовал, что я мысленно поминаю каждое имя не просто со вниманием, а так — как будто каждая поминаемая мною душа, мне в этот момент вдруг стала роднее и ближе, даже и самых ближних моих родственников.
Страница 1 из 2
