Это была до ужаса мерзкая ночь с бурной грозой и крупным градом. Снег быстро смерзался в острые льдины, которые вонзались в землю, словно лезвия. Бешеный северо-западный ветер не унимался ещё с вечера, отчаянно бил с немереной силой в окна домов, пугая сонных людей звуком удара в стекло, и кроны деревьев, заставляя их опускаться почти до самой земли.
Добавить в моё избранное
5 мин, 47 сек 11286
Даже самому глупому из тех округов было понятно, что в такую непогоду просто опасно высовываться на улицу. Да и вообще, какому нормальному человеку взбредёт в голову выйти из дома в такие часы?
На деревянном стуле, положив локти на подоконник, подпирая изящной кистью руки голову, сидит Фреда — хрупкая бледная девушка в белоснежном ситцевом платье и тёмными волосами, убранными в косу. Взгляд изумрудных глаз впивается в бунт природы за матовым остеклением, с неба стремительно опускаются не то льдины, не то воспоминания. Можно ли планирование дальнейшего существования разрушенного мира и оставленных на произвол судьбы людей назвать эфемерными мыслями? Хотя, «планирование» — довольно неуместное слово, как будто от неё — лишь атома, растворённого в диффузии планеты Земля что-то зависит.
Фреда давно решила, что познала весь смысл жизни и вправе порешать судьбы некоторых людей, ведь на первый взгляд, — это просто, как карты на столе разложить, но вся суть в том, чтобы стол не рассыпался в доски от её прикосновений, потому что сейчас она полноценно живёт и не знает, какого это — чувствовать, как ломаются кости, окончательно и навсегда (и будешь ты до конца противоестественной жизни ходить со своим открытым переломом, поддерживая левой рукой, полностью повисшую кожным покровом на кости, правую); как здоровые серые крысы вгрызаются во плоть, бесчувственно пожирая сгнившее мясо; как длинная блестящая игла входит в голову и рука червеобразного палача вводит яд прямо в мозг, туда, где сохранилось прошлое о земной жизни. И она должна познать это неизбежное, ведь не секрет, что никто не бессмертен. Главная проблема в том, что она не сможет спуститься к Ним. Потому что что-то вытолкнет её оттуда, подбросит, разорвёт мышцы и оставит гематомы на теле, вселится чужим в её сознание, но не сможет заглянуть Им в глаза, витийствовать вновь на своём языке, потому что души с оборванными жизнями абсолютно не приемлют подобного… Сейчас Фреда раскладывает детские карточки с цифрами для простого счёта. Они изорваны, закапаны кровью и слизью, потому что она пытается сосчитать число своих грехов. Два, шесть, восемь, десять… как не прискорбно, но миру ещё не известно такое число.
Свеча, стоявшая на ветхом столе, затухает, и беспросветная, угнетающая тьма вцепляется в веки Фреды. Девушка ходит кругами по своей полупустой комнате со старомодной мебелью; сознание больше не рисует давно забытое, как страшный сон, появляется беззубый профиль уродливой бурой субстанции непонятного происхождения. Это существо начинает верно вырисовываться в монстра, с постепенно чернеющим человекообразным телом и лицом, имеющим вполне нормальный рот, но без глаз, на их месте красовались чёрные дыры, смешавшиеся с кромешной темнотой. Этот монстр, перекрывая собой свет от молнии, описывает круги за Фредой, оставляя после себя какую-то странную слизь. Обнажает свои белые клыки, заставляя своё, с позволения сказать, лицо расплыться в ужасной гримасе, предвкушая на конце змеиного языка холодную смерть.
— Зачем ты появился? — Фреда убирает тонкой рукой выбившуюся из косы прядь, — Я и без того знаю, что моё время умирать настанет этой ночью.
— Он не уверен, что тебе на то хватит смелости. Да и не смог я себе отказать в удовольствии посмотреть на последние минуты твоего существования, узреть и ментально прочувствовать всю ту боль, которую испытаешь ты, и… — существо говорит эти слова с плохо скрываемым отвращением, выплёвывая всю желчь на пол, марая платье девушки, — Ты должна была сделать это, своё самое грандиозное преступление, ещё давно. Он и все мы оттуда всё это время питались твоими страхами, сомнениями, окончательно разрушали твой внутренний мир и психическое здоровье. Специально нагнали этот вихрь, чтобы тебе легче было потеряться в горах… — Врёшь! Твой Зиждитель ведь ничего не решает!
На эти выкрикнутые слова полубезликий организм не мог не возмутиться. Несмотря на то, что стоял в другом углу комнаты, он неестественно вытянул свою чёрную, как смоль, руку и острейшими когтями-бритвами оставил три неглубокие кровоточащие царапины на щеке Фреды. Она потрогала лицо и, ощутила тёплую кровь на своих заледеневших пальцах. Для начала — заслуженно. Никто не предсказывал быстрой, но верной и мучительной расправы. Люди делали и похуже, заострённым ножом вскрывая ей душу, заставляя жижу из грязи и гноя выливаться наружу. Но никто не заметил олицетворения жестокости на эпилептически-бледном лице, никто не увидел этой чёрной массы со взрывной смесью, не понял, что эта девушка насквозь пропитана цинизмом и жестокостью, и сейчас они отбывают свой должный, но незаслуженный срок.
— Я не пойду туда, — девушка опускает взгляд вниз и, обнимая себя полностью замерзшими руками, уверенно продолжает, — Так не должно быть, это неправильно. Я и по сей день вижу этих жаб, накачанных кипящим маслом, они проклинают меня, готовят оборудование ваше адское для моего распятия, как будто моих надежд и психики им мало, — в голосе Фреды стали преобладать ноты презрения, — А я ведь могла стать певицей.
На деревянном стуле, положив локти на подоконник, подпирая изящной кистью руки голову, сидит Фреда — хрупкая бледная девушка в белоснежном ситцевом платье и тёмными волосами, убранными в косу. Взгляд изумрудных глаз впивается в бунт природы за матовым остеклением, с неба стремительно опускаются не то льдины, не то воспоминания. Можно ли планирование дальнейшего существования разрушенного мира и оставленных на произвол судьбы людей назвать эфемерными мыслями? Хотя, «планирование» — довольно неуместное слово, как будто от неё — лишь атома, растворённого в диффузии планеты Земля что-то зависит.
Фреда давно решила, что познала весь смысл жизни и вправе порешать судьбы некоторых людей, ведь на первый взгляд, — это просто, как карты на столе разложить, но вся суть в том, чтобы стол не рассыпался в доски от её прикосновений, потому что сейчас она полноценно живёт и не знает, какого это — чувствовать, как ломаются кости, окончательно и навсегда (и будешь ты до конца противоестественной жизни ходить со своим открытым переломом, поддерживая левой рукой, полностью повисшую кожным покровом на кости, правую); как здоровые серые крысы вгрызаются во плоть, бесчувственно пожирая сгнившее мясо; как длинная блестящая игла входит в голову и рука червеобразного палача вводит яд прямо в мозг, туда, где сохранилось прошлое о земной жизни. И она должна познать это неизбежное, ведь не секрет, что никто не бессмертен. Главная проблема в том, что она не сможет спуститься к Ним. Потому что что-то вытолкнет её оттуда, подбросит, разорвёт мышцы и оставит гематомы на теле, вселится чужим в её сознание, но не сможет заглянуть Им в глаза, витийствовать вновь на своём языке, потому что души с оборванными жизнями абсолютно не приемлют подобного… Сейчас Фреда раскладывает детские карточки с цифрами для простого счёта. Они изорваны, закапаны кровью и слизью, потому что она пытается сосчитать число своих грехов. Два, шесть, восемь, десять… как не прискорбно, но миру ещё не известно такое число.
Свеча, стоявшая на ветхом столе, затухает, и беспросветная, угнетающая тьма вцепляется в веки Фреды. Девушка ходит кругами по своей полупустой комнате со старомодной мебелью; сознание больше не рисует давно забытое, как страшный сон, появляется беззубый профиль уродливой бурой субстанции непонятного происхождения. Это существо начинает верно вырисовываться в монстра, с постепенно чернеющим человекообразным телом и лицом, имеющим вполне нормальный рот, но без глаз, на их месте красовались чёрные дыры, смешавшиеся с кромешной темнотой. Этот монстр, перекрывая собой свет от молнии, описывает круги за Фредой, оставляя после себя какую-то странную слизь. Обнажает свои белые клыки, заставляя своё, с позволения сказать, лицо расплыться в ужасной гримасе, предвкушая на конце змеиного языка холодную смерть.
— Зачем ты появился? — Фреда убирает тонкой рукой выбившуюся из косы прядь, — Я и без того знаю, что моё время умирать настанет этой ночью.
— Он не уверен, что тебе на то хватит смелости. Да и не смог я себе отказать в удовольствии посмотреть на последние минуты твоего существования, узреть и ментально прочувствовать всю ту боль, которую испытаешь ты, и… — существо говорит эти слова с плохо скрываемым отвращением, выплёвывая всю желчь на пол, марая платье девушки, — Ты должна была сделать это, своё самое грандиозное преступление, ещё давно. Он и все мы оттуда всё это время питались твоими страхами, сомнениями, окончательно разрушали твой внутренний мир и психическое здоровье. Специально нагнали этот вихрь, чтобы тебе легче было потеряться в горах… — Врёшь! Твой Зиждитель ведь ничего не решает!
На эти выкрикнутые слова полубезликий организм не мог не возмутиться. Несмотря на то, что стоял в другом углу комнаты, он неестественно вытянул свою чёрную, как смоль, руку и острейшими когтями-бритвами оставил три неглубокие кровоточащие царапины на щеке Фреды. Она потрогала лицо и, ощутила тёплую кровь на своих заледеневших пальцах. Для начала — заслуженно. Никто не предсказывал быстрой, но верной и мучительной расправы. Люди делали и похуже, заострённым ножом вскрывая ей душу, заставляя жижу из грязи и гноя выливаться наружу. Но никто не заметил олицетворения жестокости на эпилептически-бледном лице, никто не увидел этой чёрной массы со взрывной смесью, не понял, что эта девушка насквозь пропитана цинизмом и жестокостью, и сейчас они отбывают свой должный, но незаслуженный срок.
— Я не пойду туда, — девушка опускает взгляд вниз и, обнимая себя полностью замерзшими руками, уверенно продолжает, — Так не должно быть, это неправильно. Я и по сей день вижу этих жаб, накачанных кипящим маслом, они проклинают меня, готовят оборудование ваше адское для моего распятия, как будто моих надежд и психики им мало, — в голосе Фреды стали преобладать ноты презрения, — А я ведь могла стать певицей.
Страница 1 из 2
