Это была до ужаса мерзкая ночь с бурной грозой и крупным градом. Снег быстро смерзался в острые льдины, которые вонзались в землю, словно лезвия. Бешеный северо-западный ветер не унимался ещё с вечера, отчаянно бил с немереной силой в окна домов, пугая сонных людей звуком удара в стекло, и кроны деревьев, заставляя их опускаться почти до самой земли.
Добавить в моё избранное
5 мин, 47 сек 11287
Стать чьим-нибудь кумиром. Но ОНИ сломали всё! Разбили все вполне сбыточные мечты, как хрустальную вазу, своей войной! Бомбы, оружия, истребители… сами того не ведая, разобрали старый свет на мелкие объекты. Они-то, благодаря мне, ушли, но не все, оставшиеся в живых смогли оправится. А особенно не оправился наш мир. И что? Возможно, тогда имел место быть другой выход, и я виновна, но нисколько об этом не жалею, хоть и уже изрядно за то поплатилась, потому что знаю, что их несогласие ТАМ — вихри и разрушения природы ЗДЕСЬ. Зачем, после стольких лет? Что касается всех, то им ничего не будет от того, что какого-нибудь человека закидает снегом в своём дворе, а что до меня — неужели им мало всей той пустоты и отчаянии, в которых я жила долгие годы?
Монстр растёкся большой кровавой лужей по полу к ногам Фреды, и возле неё вновь принимает облик человекообразного.
— А незаслуженное убийство во имя спасения уже разбитого — вообще правильно явление? Каждого преступника рано или поздно находит наказание, вне зависимости от совокупности преступления и действ жертв. Они — души, которые хотели жить и сражаться за то, во что верят. В их планы совсем не входило умирать от рук какой-то сумасшедшей, которая в один миг противопоставила себя всем, взрывая их сердца самодельной бомбой. Понять это слишком сложно, но урон планете не сильнее, чем болезненные раны у родных погибших. И к слову для мудрых, они имеют права не успокаиваться и наносить невидимые удары, даже будучи покойниками. В гонке за хвалёной правильностью ты потеряла самое главное — саму себя, а твоё сердце — именно бомба замедленного действия, которая вскоре сработает и разорвёт тебя на песчинки, если ты не возьмёшь конец твоей жизни за начало. Наверху.
В эти же минуты монстр своими липкими руками закутал глаза Фреды в грубую ткань белой повязки, загнал её на высокий подоконник и помог открыть окно. Время не останавливается, маятник часов предательски ровно; в позвоночник команда: «Ну, иди!» Тело женщины в белом падает, будто у организма отказала опорная функция скелета, то есть, как неодушевлённый предмет, колыхаемый сильным потоком холодного воздуха. Сущность Фреды сталкивается сугробом и ощущает ужасный холод, пробирающий до костей. Льдины, с быстротой поражающей, разрезают ткань платья, врезаясь в обмякшую кожу. Снег окрашивает алым. Она — уже избитый, изорванный труп. Её закутают во тьму и захочется кричать, снова протестовать:«Что ж вы там за благородные, раз за гробовую доску прячете навек?!» Как жаль, что живые её уже не услышат, она регенерируется на небе и только шепчет белёсыми разбитыми губами, блуждая взглядом вниз:«Наказание нашло меня и я знаю, что здесь всё только начинается»…
Монстр растёкся большой кровавой лужей по полу к ногам Фреды, и возле неё вновь принимает облик человекообразного.
— А незаслуженное убийство во имя спасения уже разбитого — вообще правильно явление? Каждого преступника рано или поздно находит наказание, вне зависимости от совокупности преступления и действ жертв. Они — души, которые хотели жить и сражаться за то, во что верят. В их планы совсем не входило умирать от рук какой-то сумасшедшей, которая в один миг противопоставила себя всем, взрывая их сердца самодельной бомбой. Понять это слишком сложно, но урон планете не сильнее, чем болезненные раны у родных погибших. И к слову для мудрых, они имеют права не успокаиваться и наносить невидимые удары, даже будучи покойниками. В гонке за хвалёной правильностью ты потеряла самое главное — саму себя, а твоё сердце — именно бомба замедленного действия, которая вскоре сработает и разорвёт тебя на песчинки, если ты не возьмёшь конец твоей жизни за начало. Наверху.
В эти же минуты монстр своими липкими руками закутал глаза Фреды в грубую ткань белой повязки, загнал её на высокий подоконник и помог открыть окно. Время не останавливается, маятник часов предательски ровно; в позвоночник команда: «Ну, иди!» Тело женщины в белом падает, будто у организма отказала опорная функция скелета, то есть, как неодушевлённый предмет, колыхаемый сильным потоком холодного воздуха. Сущность Фреды сталкивается сугробом и ощущает ужасный холод, пробирающий до костей. Льдины, с быстротой поражающей, разрезают ткань платья, врезаясь в обмякшую кожу. Снег окрашивает алым. Она — уже избитый, изорванный труп. Её закутают во тьму и захочется кричать, снова протестовать:«Что ж вы там за благородные, раз за гробовую доску прячете навек?!» Как жаль, что живые её уже не услышат, она регенерируется на небе и только шепчет белёсыми разбитыми губами, блуждая взглядом вниз:«Наказание нашло меня и я знаю, что здесь всё только начинается»…
Страница 2 из 2
