Это был странный день.
Добавить в моё избранное
13 мин, 24 сек 14971
В некоторых комнатах скамьи для отдыха остаются, в некоторых нет. Их устройство плавного перехода по уровням поражает меня. Вода столько лет обкатывала мрамор, что стыков плит совсем не видно, словно вся эта конструкция возведена из одной единственной ослепительно белой глыбы, такой колоссальной, что сложно осознать её вероятный вес и размер; словно не люди создавали это роскошное и комфортабельное место, а вода сама вытачивала убранство комнат. Если бы не светильники, я бы даже поверил в свою догадку. Эти мысли подвели к одному интересному наблюдению: окон-то не было. Даже в самых бюджетных купальнях для низших сословий были окна, и порой такие шикарные, что их хотелось унести с собой.
Постепенно глубина путеводного желоба стала такой, что при желании можно было не идти, а плыть, чем я и занялся, чтобы хоть как-то себя отвлечь; да и бороздить ногами воду не так просто. Естественного света не хватало, а пламя, как мне показалось, с каждым новым залом становилось более тусклым. Нужно перестать думать о таких вещах и позабыть все те истории, которыми детвора обменивается перед сном. Напряжение росло, и я невольно перестал разглядывать обстановку. Если устремить взгляд вперёд и слушать подсказки маршрута, плыть становится легче — обнаружилось слабое, но ощутимое течение. Лёгкие изгибы постройки почти не чувствовались, кроме особенно заметных моментов казалось, что движение направлено строго вперёд. Я успел задуматься о том, чтобы вернуться в аподитерий и подождать друзей там, как свершилось! Мне удалось нагнать их спустя чёрт знает сколько пройденных комнат. Тяжесть дум почти вымылась из пор напряжённого тела. Ребят осталось трое — пара парней и та рыжая, которая выпила больше всех. Миловидная барышня, чей смех казался мне самым звонким, похоже, уже облюбовала один из ранее открывшихся мертвенно-бледных бассейнов, на которые я не обращал внимания. И цены бы всем не было, если бы обретённые спутники согласились пойти обратно — мясо-то уже жарится, истекая соком на открытый огонь, и само себя оно не съест — но нет. Почему нет? А потому, что нашему бородачу кажется, что позади нет выхода, и можно выбраться, лишь полностью пройдя бесконечность банного корпуса. Наша кожа на пальцах уже сморщилась, но парни так убедительны, что мы зачем-то продолжаем движение вперёд.
Нет, мне больше не мерещится. Несмотря на стандартное количество светильных впадин, света становится всё меньше. Более того, мрак теперь плотный. Прямо как горячий пар с металлическим привкусом неизвестной мне пряности, он обволакивает изнутри и снаружи, и в сочетании с его темнотой красноватые отблески красят мрамор, лишая его той белоснежной чистоты. Он даже не желтый — слегка оранжевый, а потом и вовсе ближе к кирпичному. Мы уже не можем идти и только плывём — желоб всё глубже, а стены надвигаются на нас. Искажение восприятия? В последнем помещении, где наши ноги ещё выполняли свою непосредственную функцию прямохождения, я ощутил чьё-то присутствие. Обернуться полностью смелости не хватило, но взгляда, брошенного через плечо, оказалось достаточно, чтобы выхватить в тени колонн хрупкую фигурку девушки в раздельном чёрном купальнике без бретелек. Её волосы казались почти чёрными от влаги, а взгляд взволновал меня до глубины души. Кто она? Не помню, чтобы вслед за нами хоть кто-то заходил, а я ведь достаточно промешкался в первых комнатах, да и наше путешествие уже длилось около пары часов. Но тут видение пропало, а я поторопился к остальным, едва не прилипнув к широкой спине приятеля хозяина той забегаловки, в которую мы собрались.
Нет, определённо стены давят на нас. Площадь залов всё меньше, скамьи зловеще подбираются к нам, словно надеясь однажды поймать в свои когда-то белоснежные объятья. Я чувствую слежку, так как иду последним. Те тёмные, но блестящие глаза сверлят мою спину, пробираются через мускулатуру к сочленениям позвоночника, и хочется выдернуть его, содрать всю кожу, лишь бы взгляд не выжигал на мне это слово: бойся. Б. О. Й. С. Я. Приходится пошарить уже потрясывающейся ладонью, но кожа чиста и мягка, она омыта лучшей водой и умащена микрочастицами драгоценных масел, что подаются здесь через систему вентиляции. Я хочу кричать и хватаю за плечи спутников, но они глухи к моим мольбам. Говорю, что мясо съедят без нас, и что кормить бесплатно в следующий раз откажутся — конечно, это наглая ложь, но ведь для нашего класса это было бы неплохой подачкой со стороны удачи. Никто не ведётся, даже не оборачивается. Их сомнамбулический монотонный ход на мгновение останавливает лишь переход в следующий… Нет, залом назвать эту кишку не поворачивается язык. Термальный тоннель, зазывающий в темноту, в клубящийся инфернальный мрак с проблесками света настолько отдалёнными, что путь кажется бесконечным. Я заглядываю вслед ещё освещённым бледным ступням моих друзей и пытаюсь просчитать длину дороги до первого синюшного, как кожа утопленника, огонька — его структура и высота больше напоминают о воткнутом в пол факеле, чем об углублениях света в стенах и потолке.
Постепенно глубина путеводного желоба стала такой, что при желании можно было не идти, а плыть, чем я и занялся, чтобы хоть как-то себя отвлечь; да и бороздить ногами воду не так просто. Естественного света не хватало, а пламя, как мне показалось, с каждым новым залом становилось более тусклым. Нужно перестать думать о таких вещах и позабыть все те истории, которыми детвора обменивается перед сном. Напряжение росло, и я невольно перестал разглядывать обстановку. Если устремить взгляд вперёд и слушать подсказки маршрута, плыть становится легче — обнаружилось слабое, но ощутимое течение. Лёгкие изгибы постройки почти не чувствовались, кроме особенно заметных моментов казалось, что движение направлено строго вперёд. Я успел задуматься о том, чтобы вернуться в аподитерий и подождать друзей там, как свершилось! Мне удалось нагнать их спустя чёрт знает сколько пройденных комнат. Тяжесть дум почти вымылась из пор напряжённого тела. Ребят осталось трое — пара парней и та рыжая, которая выпила больше всех. Миловидная барышня, чей смех казался мне самым звонким, похоже, уже облюбовала один из ранее открывшихся мертвенно-бледных бассейнов, на которые я не обращал внимания. И цены бы всем не было, если бы обретённые спутники согласились пойти обратно — мясо-то уже жарится, истекая соком на открытый огонь, и само себя оно не съест — но нет. Почему нет? А потому, что нашему бородачу кажется, что позади нет выхода, и можно выбраться, лишь полностью пройдя бесконечность банного корпуса. Наша кожа на пальцах уже сморщилась, но парни так убедительны, что мы зачем-то продолжаем движение вперёд.
Нет, мне больше не мерещится. Несмотря на стандартное количество светильных впадин, света становится всё меньше. Более того, мрак теперь плотный. Прямо как горячий пар с металлическим привкусом неизвестной мне пряности, он обволакивает изнутри и снаружи, и в сочетании с его темнотой красноватые отблески красят мрамор, лишая его той белоснежной чистоты. Он даже не желтый — слегка оранжевый, а потом и вовсе ближе к кирпичному. Мы уже не можем идти и только плывём — желоб всё глубже, а стены надвигаются на нас. Искажение восприятия? В последнем помещении, где наши ноги ещё выполняли свою непосредственную функцию прямохождения, я ощутил чьё-то присутствие. Обернуться полностью смелости не хватило, но взгляда, брошенного через плечо, оказалось достаточно, чтобы выхватить в тени колонн хрупкую фигурку девушки в раздельном чёрном купальнике без бретелек. Её волосы казались почти чёрными от влаги, а взгляд взволновал меня до глубины души. Кто она? Не помню, чтобы вслед за нами хоть кто-то заходил, а я ведь достаточно промешкался в первых комнатах, да и наше путешествие уже длилось около пары часов. Но тут видение пропало, а я поторопился к остальным, едва не прилипнув к широкой спине приятеля хозяина той забегаловки, в которую мы собрались.
Нет, определённо стены давят на нас. Площадь залов всё меньше, скамьи зловеще подбираются к нам, словно надеясь однажды поймать в свои когда-то белоснежные объятья. Я чувствую слежку, так как иду последним. Те тёмные, но блестящие глаза сверлят мою спину, пробираются через мускулатуру к сочленениям позвоночника, и хочется выдернуть его, содрать всю кожу, лишь бы взгляд не выжигал на мне это слово: бойся. Б. О. Й. С. Я. Приходится пошарить уже потрясывающейся ладонью, но кожа чиста и мягка, она омыта лучшей водой и умащена микрочастицами драгоценных масел, что подаются здесь через систему вентиляции. Я хочу кричать и хватаю за плечи спутников, но они глухи к моим мольбам. Говорю, что мясо съедят без нас, и что кормить бесплатно в следующий раз откажутся — конечно, это наглая ложь, но ведь для нашего класса это было бы неплохой подачкой со стороны удачи. Никто не ведётся, даже не оборачивается. Их сомнамбулический монотонный ход на мгновение останавливает лишь переход в следующий… Нет, залом назвать эту кишку не поворачивается язык. Термальный тоннель, зазывающий в темноту, в клубящийся инфернальный мрак с проблесками света настолько отдалёнными, что путь кажется бесконечным. Я заглядываю вслед ещё освещённым бледным ступням моих друзей и пытаюсь просчитать длину дороги до первого синюшного, как кожа утопленника, огонька — его структура и высота больше напоминают о воткнутом в пол факеле, чем об углублениях света в стенах и потолке.
Страница 2 из 4
