Мрамор и кровь

Внезапно леденящий, едва ли не детский ужас — всем знакомо это состояние надвигающегося кошмара, который видят только дети; взрослые вам не верят и отшучиваются о странных играх — охватывает меня. Я чудом справляюсь с оцепенением, сковавшем все мои члены, и бросаюсь назад. Гребу, бью воду, задыхаюсь и глотаю её, забывая не то, что отплёвываться, а просто дышать. Десять, тридцать, сто пять залов — они всё не заканчиваются, и время давит. Прессует так сильно, что я не в силах почувствовать облегчение, когда спазм стен и скруглённых сводов проходит, возвращая помещениям былой простор. Это удаётся заметить, но в глаза бросается другая кричащая особенность. Сколько бы я не плыл, а в дальнейшем и не бежал, света не становится больше! Полумрак колышется, особо активно опутывая меня в наиболее жарких комнатах, и я проклинаю бесконечные термы и всех, кто зашёл сюда передо мной. Осыпаю проклятьями того владельца ресторана, по вине которого мы вообще выскользнули на улицу в столь поздний час.

Первые десять залов я ещё помнил, поскольку они не успели примелькаться, и счастье от того, что я на финишной прямой, заставило мои глаза увлажниться. В голове не было внятного ответа на вопрос, почему же я так хотел покинуть самые роскошные купальни столицы. Чтобы перевести дыхание, я останавливаюсь впервые за весь обратный путь, заставляю себя размеренно дышать и стараюсь разобрать нотки благовоний, парящих в воздухе. Мускатный орех. Хвоя. Лаванда. Думать становится проще и к внутреннему монологу присоединяется чистый женский голос. Он побуждает меня бросить мечты о мясе и вернуться к ним, отдаться желаниям воды и просто порезвиться, подставляя тело горячим ароматным потокам. Посетить глубочайший бассейн. Добраться до кальдария4, где воздух едва ли не кипит, или до фригидария5, чтобы закалить тело струями контрастно холодного минерального душа, окунуться в прохладные водоёмы, где можно остудить разум. Всё это скрывалось чуть дальше, куда я, глупец, почему-то не смог дойти. Нет, не нужны мне умащивания и оздоровительные процедуры, я мяса хочу. Но звучит так заманчиво, и я уже представляю бесконечно высокий купол и мерцающий молочный свет, играющий с брызгами воды, когда ребята плещутся словно дети. В мыслях моих прохожу путь, не смущаясь полумрака залов, как вдруг вспоминаю одну деталь. Будучи так напуган, я не заострил внимание на неестественно раскиданные конечности той блондинки, на её тело, бледнеющее, словно девушка захотела сравняться оттенком с мрамором. Безотказная дренажная система оперативно прибирает кровоподтёки, не давая посторонней жидкости испортить эстетику помещения.

Какого?! Я не успел испугаться спонтанному воспоминанию, как крики друзей взрезают влажный воздух. Первым выбегает бородач, и его тело исполосовано, словно кто-то хотел снять его волосатую кожу по форме купальника. Затем единственная живая — мысленно уточняю я зачем-то — девушка, ей приходится придерживать левую руку, ведь та болталась на небольшом куске мяса и кожи. Их лица хотя бы искажены ужасом, а у бегущего последним парня и лица-то нет, сплошное месиво. Не зная, что тут происходит, я бросаюсь наутёк, я кричу в унисон с преследующим меня кошмаром и уже вижу спасительную дверь в аподитерий, как вся скользкая масса первого марафонца повергает меня на пол. Мы поднимаем фонтан брызг, и я брыкаюсь, пытаясь столкнуть с себя мужчину. Пока он блокирует меня, рыженькая, позабыв про руку, вытаскивает откуда-то — я и сам не знаю, откуда, это как с нашими купальными костюмами — длинный и слегка зазубренный нож, его лезвие утончается к концу. Им она атакует, пытаясь не то пробить, не то пропилить меня, дёргая рукой так резво, что я и в лучшие годы не повторил бы. Я пытаюсь прикрыться живым щитом, но несколько раз сталь вспарывает меня, заставляя водосток пить мою кровь. Лезвие бороздит оголённую правую ногу, рвёт кожу ладоней, которыми я прикрываю лицо. Третий спутник почти на ощупь добирается до нас, в его руке мелькает топорик для мяса, и я едва успеваю увернуться. Из-за совершённого маневра становится видно, как в проёме, ведущем во второй зал, появляется та девица в чёрном купальнике. Она мёртвая, я-то знаю. Я не знаю, кто она, но готов поклясться, что не без её участия мои покалеченные приятели сейчас пытаются угробить единственного здравомыслящего человека. Это её стараниями все они добрались до сердца терм Старого города, и никто из присутствующих не скажет мне, что же такое скрывалось за кишкообразным переходом.

Ты должен остаться с нами — её голос, полный истомы и уверенности в своих чарах, наполняет мою голову, и я мотаю ей, чтобы выбить морок. Здесь так прекрасно. Твоим друзьям очень скучно без тебя. Удаётся сбросить здоровяка, и он сбивает нашу подругу с ног. Девушка падает так удачно, что удар топора раскалывает её голову как здоровенный арбуз, и вскрытый череп разбрасывает нежную мякоть. Я отбираю её нож, ведь рыжая уже мертва, а затем — не представляю, как так вышло — отрываю её руку, тоже за ненадобностью.