Огромный черный жук влетел в окно и приземлился на белоснежный халатик молоденькой медсестры Анюты. Аккурат на грудь. Она сидела за столом, вся освещенная утренним солнцем, и перебирала очень старые истории болезней.
Добавить в моё избранное
31 мин, 36 сек 11892
Делала это Анюта по просьбе доктора Аркадия Львовича. По правде говоря, всю эту макулатуру нужно было уничтожить много лет назад, так как даже для архива она уже была не нужна в связи с истечением сроков давности. Но бумаги эти по указанию отца Аркадия Львовича, бывшего заведующего психиатрической клиникой, профессора Льва Всеволодовича Лунина, так и оставались в подвальных архивах, занимая там огромный отдельный шкаф. Старый профессор, читая лекции студентам, иногда брал с собой некоторые истории пациентов, которые, на его взгляд, представляли интереснейшие аспекты психиатрии и нуждались, по его мнению, в глубоком изучении. Студенты очень любили лекции Старика, как они любовно называли его между собой и валом, порой даже с других смежных факультетов, приходили его послушать. И вот теперь его сын Аркадий, тоже врач-психиатр, пошедший по стопам отца, иногда пользовался этим архивом. Он писал диссертацию на тему «Одержимость: ее клиника, лечение и прогнозы».
С вечера он попросил Анечку завтра поутру заняться старыми медицинскими картами, связанными с этой темой, и отобрать все, что есть — он заберет их с собой.
Черный жук ползал по белому халату девушки, как по своим угодьям. Он то семенил по краю воротника, повторяя его изгибы, то вновь опускался до самой груди, по-хозяйски забирался почти до подмышек, словно что-то ища на чистом полотне.
«Неужели она не видит его?» — негодовал Аркадий Львович, но что-то сковывало его, и он не мог ни произнести что-либо, ни сдвинуться с места Внезапно жук юркнул в вырез халата, и Аркадий Львович увидел, как он ловко скользнул в ложбинку Аниной груди, неожиданно открывшейся во всей красе. Медсестра бросила бумаги, положила руки на стол и так низко опустила голову, что доктор видел только волны ее каштановых волос. Он не понимал, что происходит. Допустим, Анюта рассеяна с утра, что на нее не похоже, и упорно не хочет видеть черное на белом. Но ощущение щекотания жука на коже? А женская неприязнь к насекомым, и разным там козявкам и мышам?
Доктор сорвался со своего места, кинулся к девушке и неожиданно для самого себя разорвал на ней халатик так, что пуговицы разлетелись по кабинету в разные стороны, словно горошины, запрыгали и застучали по полу. Засунув руку ей за пазуху, достал оттуда мерзкого жука. Несколько секунд смотрел на него, потом, сжав кулак, с треском раздавил насекомое. Из ладони потекла на пол струйка какой-то вонючей, липкой жидкости. Доктора стало тошнить. Ему было гадко, грязная ладонь пылала, и он в каком-то безумстве стал с остервенением вытирать ее о халат медсестры. Та сидела в полной неподвижности. Да что с ней такое?!
Другой рукою он приподнял ее подбородок и вдруг резко отпрянул. Перед ним было не Анютино лицо — это было нечто… жуткое. Низким утробным басом оно прорычало:
— Как ты посмел?!
Спустя секунду из разверзнувшегося тела девушки выглянула некая страшная сущность.
Он закричал и потерял сознание.
Точнее, проснулся.
А орал он, видимо, здорово.
— Аркадий, Аркадий, в чем дело? Почему ты кричал?! — в дверь его комнаты стучала перепуганная мать. Обливаясь потом, он взглянул на часы. Было четыре утра.
— Мама, все в порядке. Это я во сне кричал. Иди, ложись.
— Аркаша, с тобой все в порядке? — продублировал отец сквозь дверь хриплым голосом.
— Да, просто чушь всякая снится. Извините. Все нормально, не волнуйтесь.
Аркадий Львович сел в кресло, в котором заснул до этого.
«Какая жуть, Господи. Все ощущения, словно наяву», — думал он.
«Однако, нужно ложиться пораньше, иначе самому палату присматривать придется, чушь, какая чушь, Господи».Он быстро навел на столе порядок, сложил в стопку истории болезней, и только сейчас вдруг почувствовал, что от них исходит какой-то запах. Это был дух старой бумаги, разумеется, немного сырости — ведь они столько лет пролежали в подвале. Но то-то еще беспокоило доктора. Оно-то, наверное, и вызвало приступ тошноты во сне. Или не во сне? Может, от бумаг действительно исходит какое-то испарение? Может, от сырости там поселились споры плесени, которые и вызывают что-то вроде легкого отравления, отчего и тошнит? Но микробиология не была его уделом. Аркадий потушил свет и лег в постель.
Вся абсурдность сна не давала ему покоя. Если Анюта отсортирует мне еще с десяток медицинских карт, то от их перелопачивания точно можно свихнуться. Вникать в логику душевнобольного человека, мысленно проходит по лабиринтам его сумрачного рассудка, искать первопричину его болезни и либо находить ее, либо отметать сразу, понимая, что источник неизвестен — ту самого впору лечить. Не мудрено, что снятся кошмары.
В восемь он уже был на работе. В десять у него был обход, прерванный звонком телефона. Звонила сестра пациента и просила о встрече. Аркадий Львович назначил ей на двенадцать.
В назначенное время на пороге кабинета появилась визитерша.
С вечера он попросил Анечку завтра поутру заняться старыми медицинскими картами, связанными с этой темой, и отобрать все, что есть — он заберет их с собой.
Черный жук ползал по белому халату девушки, как по своим угодьям. Он то семенил по краю воротника, повторяя его изгибы, то вновь опускался до самой груди, по-хозяйски забирался почти до подмышек, словно что-то ища на чистом полотне.
«Неужели она не видит его?» — негодовал Аркадий Львович, но что-то сковывало его, и он не мог ни произнести что-либо, ни сдвинуться с места Внезапно жук юркнул в вырез халата, и Аркадий Львович увидел, как он ловко скользнул в ложбинку Аниной груди, неожиданно открывшейся во всей красе. Медсестра бросила бумаги, положила руки на стол и так низко опустила голову, что доктор видел только волны ее каштановых волос. Он не понимал, что происходит. Допустим, Анюта рассеяна с утра, что на нее не похоже, и упорно не хочет видеть черное на белом. Но ощущение щекотания жука на коже? А женская неприязнь к насекомым, и разным там козявкам и мышам?
Доктор сорвался со своего места, кинулся к девушке и неожиданно для самого себя разорвал на ней халатик так, что пуговицы разлетелись по кабинету в разные стороны, словно горошины, запрыгали и застучали по полу. Засунув руку ей за пазуху, достал оттуда мерзкого жука. Несколько секунд смотрел на него, потом, сжав кулак, с треском раздавил насекомое. Из ладони потекла на пол струйка какой-то вонючей, липкой жидкости. Доктора стало тошнить. Ему было гадко, грязная ладонь пылала, и он в каком-то безумстве стал с остервенением вытирать ее о халат медсестры. Та сидела в полной неподвижности. Да что с ней такое?!
Другой рукою он приподнял ее подбородок и вдруг резко отпрянул. Перед ним было не Анютино лицо — это было нечто… жуткое. Низким утробным басом оно прорычало:
— Как ты посмел?!
Спустя секунду из разверзнувшегося тела девушки выглянула некая страшная сущность.
Он закричал и потерял сознание.
Точнее, проснулся.
А орал он, видимо, здорово.
— Аркадий, Аркадий, в чем дело? Почему ты кричал?! — в дверь его комнаты стучала перепуганная мать. Обливаясь потом, он взглянул на часы. Было четыре утра.
— Мама, все в порядке. Это я во сне кричал. Иди, ложись.
— Аркаша, с тобой все в порядке? — продублировал отец сквозь дверь хриплым голосом.
— Да, просто чушь всякая снится. Извините. Все нормально, не волнуйтесь.
Аркадий Львович сел в кресло, в котором заснул до этого.
«Какая жуть, Господи. Все ощущения, словно наяву», — думал он.
«Однако, нужно ложиться пораньше, иначе самому палату присматривать придется, чушь, какая чушь, Господи».Он быстро навел на столе порядок, сложил в стопку истории болезней, и только сейчас вдруг почувствовал, что от них исходит какой-то запах. Это был дух старой бумаги, разумеется, немного сырости — ведь они столько лет пролежали в подвале. Но то-то еще беспокоило доктора. Оно-то, наверное, и вызвало приступ тошноты во сне. Или не во сне? Может, от бумаг действительно исходит какое-то испарение? Может, от сырости там поселились споры плесени, которые и вызывают что-то вроде легкого отравления, отчего и тошнит? Но микробиология не была его уделом. Аркадий потушил свет и лег в постель.
Вся абсурдность сна не давала ему покоя. Если Анюта отсортирует мне еще с десяток медицинских карт, то от их перелопачивания точно можно свихнуться. Вникать в логику душевнобольного человека, мысленно проходит по лабиринтам его сумрачного рассудка, искать первопричину его болезни и либо находить ее, либо отметать сразу, понимая, что источник неизвестен — ту самого впору лечить. Не мудрено, что снятся кошмары.
В восемь он уже был на работе. В десять у него был обход, прерванный звонком телефона. Звонила сестра пациента и просила о встрече. Аркадий Львович назначил ей на двенадцать.
В назначенное время на пороге кабинета появилась визитерша.
Страница 1 из 9
