Дух окаянный

Женщина была, что называется, деловая и практичная, она не стала ходить вокруг да около, а сразу заявила, что ее брату не помогает лекарственная терапия, которая не устраняет заболевание, а делает пациента еще более тупым идиотом, и гасит последние следы разума. Для нее, видимо, не было авторитетов не только среди представителей медицинских профессий, но и вообще. Она лишь просила отпустить брата (в сопровождении санитаров, конечно) для поездки к одной «бабке», как она выразилась. Живет та, якобы, недалеко. На вопрос, лечит ли та психически больных, она резко ответила:

— Да уж не то, что ваши лекарства, бывает, и по два года тихий ходит.

— Это что за метод такой? Молитва, что ли, зелье? У бабки и лицензия есть?

— А вы не иронизируйте, если сами ничего… Извините, медицина ваша не может. Не знаю, что уж там она с ним делает, только Петя мой может полтора-два года к вам не попадать. И это за один сеанс! А у вас уже сколько лечится — пятый месяц пошел! Нет, доктор, отпускайте его на один день, сами после не узнаете. И вот еще что, «бабка» условие ставит: чтобы неделю его лекарствами не пичкали, пуст выйдет из него химия вся, чтоб был такой, какой есть.

— Что-то не слыхал про такую знахарку, интересно, конечно. Что-то вроде гипноза? А как зовут бабулю?

— Олимпиада Ильинична.

— Ну да, имидж тоже нужен. — съехидничал обиженный за медицину Аркадий Львович.

— Да вы напрасно мне не верите. Хотите начистоту? Да после вашей «убойной» терапии половина клиентов к«бабке» Олимпиаде лечиться ходит! Уж извините, не хотела обидеть… Так вы отпустите брата моего примерно так, через недельку? Только таблеточки поэкономьте, горстями ему их не суйте, и уколы ваши не колите. Думаю, доктор, договорились. Вы на меня, Аркадий Львович, не обижайтесь. Я всю жизнь в торговле работаю, баба я грубая, но не злая, а что думаю о медицине, то и говорю. Вот человек вы хороший, и батюшка ваш, знаю его, Петин первый доктор, тоже хороший, грамотный больно. Привет ему передайте. Так я вам позвоню. Наперед к Олимпиаде съезжу, о лечении договорюсь. Она, знаете, перед тем, как таких больных лечить несколько дней готовится. Вот так. А врачи что — пришли, связали, укол ширнули, и лежи, болванка!

Аркадий Львович развел руками, встал из-за стола и проводил собеседницу в коридор. Спорить с ней было бы неэтично и вообще глупо.

После обеда Анюта положила на его рабочий стол с полтора десятка историй болезней, выуженных все из того же подвала.

— Вот, Аркадий Львович, пожалуйста, вы вчера просили. И как у вас нервы, извините, выдерживают всю эту бредятину читать? Я бы не смогла. Хотя это же наука, иначе и нельзя. Никогда не думала, что буду делать уколы психам.

— Ну, Анечка, псих — это вещь относительная. Иной раз и здравомыслящие такие номера откалывают… просто психиатрия — область весьма туманная, несмотря на тома написанной литературы. Это я вам по секрету говорю, никому не рассказывайте. — доктор рассмеялся. Сестричка уловила его шутку и тоже заулыбалась.

Глядя на нее, он вдруг вспомнил ночной кошмар, но Анечка была такая симпатичная и опрятная, что все это наваждение в секунду сгинуло.

— Ну ладно, работайте. Спасибо за архив. И еще: с сегодняшнего дня больному Репину лекарства даем только на ночь, дневные дозы отменяю.

— Но он же буйный! — удивилась сестра.

— Думаю, сработает накопительный эффект, пусть организм отдохнет. Просто поддерживающая доза, а дальше — посмотрим. Ну, идите.

Он оставался на работе до шести вечера. А ночью ему позвонили из клиники, сообщив, что больной Репин вовремя раздачи лекарств напал на медсестру Аню и, сорвав с нее халат, сильно расцарапал шею и область груди. Да, инцидент.

А ведь она сомневалась в его ремиссии. Виноват, виноват я перед ней. Идиот. И родственнице этой почти пообещал, что отпущу его. Но нет, теперь ни за что, идиот!

Несмотря на ночное время, он приехал в клинику. Первым делом нашел исцарапанную и напуганную сестричку, которая в окружении санитара и молодой практикантки, напоенная успокоительным, полулежала на кушетке в ординаторской. Она очень ему обрадовалась. Двое присутствующих вышли.

— Анюта, я страшно виноват перед вами. Этому Репину я велел вкатить хорошую дозу того самого нового препарата, помните? — название которого вы прочитали только с третьего раза?

Она попыталась улыбнуться, но у нее не получилось, слезы хлынули ручьем, ее затрясло, и она кинулась Аркадию Львовичу на грудь. Он сильно сконфузился, но будучи виноватым перед ней, не посмел убрать ее руки, а лишь покосился на закрытую дверь. К чему двусмысленные разговоры в клинике?

— Ну что, что вы, Анюта, все прошло, успокойтесь.

Она немного отстранилась от него, и тут доктор заметил, что от шеи до груди по ее коже шли большие царапины — что-то вроде рисунка. Вновь вспомнился вчерашний сон. Как-то смутно стало на душе.