Спецпоезд Мурманск—Москва, пломбированный вагон.
Добавить в моё избранное
8 мин, 59 сек 12670
— Станционная жизнь подобна неказистой лужице, в которой нет-нет, да отразится клок величественно-свинцового российского неба. Иногда лужи пересыхают, и на их месте остаются серые станции. Начинается всё примерно одинаково.
Демонолог указал на край платформы, неизвестно кем расчищенный от снега. Там были нарисованы обыкновенные классики. Лера вспомнила детство. Она жила недалеко от маленькой станции, где перрон был испещрён детским меловым творчеством. В том числе классиками. Но играть в них было не с кем: в радиусе пяти километров никаких других детей не обитало, а прыгать на одной ножке в одиночестве рассудительной девочке казалось глупым.
— Эти идеально ровные клетки с цифрами появляются сами собой, аккурат перед большими вечерними прогулками. Когда детишки ищут, чем бы занять себя. Когда взрослые ещё не отошли от трудового дня и не могут уследить за чадами. Когда в сумерках, увлёкшись игрой, можешь не заметить приближающийся поезд. Когда последний квадрат ускользает из-под ног.
Лера пригляделась. Клеток было десять. Девять. С половиной. Квадрат с десяткой обрывался на краю платформы и летел куда-то вниз, вместе со всеми безвременно победившими.
— Призовой фонд этой странной игры неукоснительно растёт, пока юные игроки не заканчиваются. Но и после этого к таким станциям как магнитом тянет детей из окрестных сёл. А вот и зал славы.
Тлеющая сигара указала на главный экспонат. Вдоль путей, к самому горизонту, тянулась вереница памяти: кресты, небольшие стелы, искусственные венки. Зрелище затягивало наблюдателя в воронку безысходности. Чёрное небо смешивалось с белым снегом в один серый градиент, мир стремительно терял краски… Лера очнулась. Морис снегом растирал ей щёки. На купейном столике горел примус, спасая от холода. Травмированная оконная рама была законопачена каким-то тряпьём. Поезд дёрнулся, трогаясь с места, стряхивая с себя станционное оцепенение.
— С возвращением. Испытание метафизической тоской Вы выдержали, — фон Морфинх листал увесистый фолиант, иногда закладывая между страницами картонные фигурки животных, людей и ангелов.
— Терпимость к тотальной безысходности и бессмысленности. Иных качеств от соискателя нынче не требуется. Выбирайте любое заведение, курируемое русскими чекистами. Будем хлопотать о спасении Вашей карьерной души.
Поезд прополз мимо массивного двухэтажного здания, обращённого к железной дороге углом, выбиваясь из общей перспективы продольных и поперечных линий. В окне второго этажа зажёгся свет.
— Туда электричество тоже от поезда идёт? — на всякий случай забеспокоилась Лера.
— Тоже-тоже. Лежите, — отозвался Бэзил.
— Это автоматика. На серых станциях нет ни источников энергии, ни людей.
Девушка обессиленно откинулась на подушку. Морис тактично забрался на верхнюю полку. Бисраэль брезгливо листал свою недавно изданную монографию по демонологии, с каждой страницей убеждаясь, что его творение никуда не годится. Наконец, горе-автору это надоело, и он выключил свет. Пламя примуса погасло — закончилось топливо. Отражения больше не мешали наблюдать за необитаемой архитектурой и бескрайними пейзажами.
Поезд набирал ход аккуратно, заходя на большой поворот. Серая двухэтажная цитадель охотно подставила свои стены для нового ракурса. Сквозь подступающую дрёму Лера видела, как кто-то зашёл в комнату на втором этаже. В светлую комнату абсолютно тёмного здания. Посреди давным-давно покинутой и обесточенной станции.
Кто-то большой и серый стоял там, в окне, и грустно смотрел вслед уходящему поезду.
Демонолог указал на край платформы, неизвестно кем расчищенный от снега. Там были нарисованы обыкновенные классики. Лера вспомнила детство. Она жила недалеко от маленькой станции, где перрон был испещрён детским меловым творчеством. В том числе классиками. Но играть в них было не с кем: в радиусе пяти километров никаких других детей не обитало, а прыгать на одной ножке в одиночестве рассудительной девочке казалось глупым.
— Эти идеально ровные клетки с цифрами появляются сами собой, аккурат перед большими вечерними прогулками. Когда детишки ищут, чем бы занять себя. Когда взрослые ещё не отошли от трудового дня и не могут уследить за чадами. Когда в сумерках, увлёкшись игрой, можешь не заметить приближающийся поезд. Когда последний квадрат ускользает из-под ног.
Лера пригляделась. Клеток было десять. Девять. С половиной. Квадрат с десяткой обрывался на краю платформы и летел куда-то вниз, вместе со всеми безвременно победившими.
— Призовой фонд этой странной игры неукоснительно растёт, пока юные игроки не заканчиваются. Но и после этого к таким станциям как магнитом тянет детей из окрестных сёл. А вот и зал славы.
Тлеющая сигара указала на главный экспонат. Вдоль путей, к самому горизонту, тянулась вереница памяти: кресты, небольшие стелы, искусственные венки. Зрелище затягивало наблюдателя в воронку безысходности. Чёрное небо смешивалось с белым снегом в один серый градиент, мир стремительно терял краски… Лера очнулась. Морис снегом растирал ей щёки. На купейном столике горел примус, спасая от холода. Травмированная оконная рама была законопачена каким-то тряпьём. Поезд дёрнулся, трогаясь с места, стряхивая с себя станционное оцепенение.
— С возвращением. Испытание метафизической тоской Вы выдержали, — фон Морфинх листал увесистый фолиант, иногда закладывая между страницами картонные фигурки животных, людей и ангелов.
— Терпимость к тотальной безысходности и бессмысленности. Иных качеств от соискателя нынче не требуется. Выбирайте любое заведение, курируемое русскими чекистами. Будем хлопотать о спасении Вашей карьерной души.
Поезд прополз мимо массивного двухэтажного здания, обращённого к железной дороге углом, выбиваясь из общей перспективы продольных и поперечных линий. В окне второго этажа зажёгся свет.
— Туда электричество тоже от поезда идёт? — на всякий случай забеспокоилась Лера.
— Тоже-тоже. Лежите, — отозвался Бэзил.
— Это автоматика. На серых станциях нет ни источников энергии, ни людей.
Девушка обессиленно откинулась на подушку. Морис тактично забрался на верхнюю полку. Бисраэль брезгливо листал свою недавно изданную монографию по демонологии, с каждой страницей убеждаясь, что его творение никуда не годится. Наконец, горе-автору это надоело, и он выключил свет. Пламя примуса погасло — закончилось топливо. Отражения больше не мешали наблюдать за необитаемой архитектурой и бескрайними пейзажами.
Поезд набирал ход аккуратно, заходя на большой поворот. Серая двухэтажная цитадель охотно подставила свои стены для нового ракурса. Сквозь подступающую дрёму Лера видела, как кто-то зашёл в комнату на втором этаже. В светлую комнату абсолютно тёмного здания. Посреди давным-давно покинутой и обесточенной станции.
Кто-то большой и серый стоял там, в окне, и грустно смотрел вслед уходящему поезду.
Страница 3 из 3
